Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон Страница 306

Хайди отвечает не сразу. Несмотря на привкус кофе во рту, аромат мятного чая побеждает – на стол ставят наполненные стаканы. Лёгкий, успокаивающий, растительный аромат, напоминающий о кружащихся бокалах и журчании фонтанов во дворе.

Сегюр любит страны, где алкоголь — редкость или даже под запретом. Там люди твёрдо стоят на ногах и сохраняют спокойствие духа.

– Никакой связи. Просто вспомнилось, и всё. И я больше не хочу говорить об этом расследовании, оно меня уже начинает бесить.

– Ты думаешь как твоя мать?

– Не знаю. Но чтобы не пролить чернила, лучше всего отказаться от стакана воды.

– Ты не хочешь жениться?

- Это хорошо.

- Дети?

– Еще лучше.

Сегюр, стараясь не обжечься, схватил кончиками пальцев один из украшенных бокалов. Он был ароматным, золотистым и с фестончатой ??поверхностью. Внутри находился эликсир сладости и насилия, смешанный в густую смесь, вызывающую желание десерта.

«А ты?» — снова спрашивает Хайди.

– Я? Я уже замужем. За своими пациентами.

Хайди говорит голосом судьи:

– Вы даете показания под присягой, так что отступать нельзя!

Сегюр дарит ему свою самую очаровательную улыбку. На самом деле, у него всего одна такая улыбка.

– Мне нравятся чернокожие женщины.

Девушка, кажется, переваривает собственное удивление, её глаза широко раскрыты от удивления. Это немного раздражает: очевидно, она не подозревала его в какой-либо сексуальной ориентации.

«Надеюсь, вы не возражаете?» — иронично добавил он.

- Конечно, нет. Sobre gustos no hay nada escrito. Вы жили в Африке, да?

– Лет десять. Я успел заразиться… этой болезнью.

– Ты называешь это болезнью?

Сегюру вдруг захотелось подразнить его:

–Однажды почернев, ты уже никогда не вернешься.

– Вы не боитесь клише.

– А что вы думаете об этом: за каждым клише стоит реальность. Что можно перевести как: «Нет дыма без огня».

– У тебя всё хорошо. Почему бы тебе не жениться на одной из своих любовниц?

– У меня с ними не такие отношения.

– Какие у вас отношения?

– Цена указана.

– Ты настоящая карикатура.

– Я не хочу, чтобы мое желание увязло в какой-либо тюрьме.

– Всё лучше и лучше. Становится тошно. Так ты видишь романтическую любовь?

– Скажем так, он так меня видит. У меня были проблемы только на этом фронте. Так что теперь никакой пощады. Платим, и всё.

Хайди потягивается, преувеличенно выражая свое благополучие.

– Как приятно пить из источника мужской мудрости.

– Мы никогда не согласимся.

- ВОЗ?

– Мужчины и женщины. Я давно потерял всякую надежду на этот счёт.

– Но… сколько вам лет?

– Скажем, карантин.

– Немного рановато сдаваться, не правда ли?

– Я предпочитаю избегать сражений, которые проиграны еще до их начала.

Хайди, в свою очередь, хватает чай обеими руками. Она делает маленький глоток, словно водку. Простая аналогия: Сегюр думает о котёнке.

«В глубине души я не удивлена», — безапелляционно заявила она. «Отшельник, отшельник навсегда. Я всегда знала, что ты не создан для чувств. Когда любишь всех, в итоге не любишь никого».

– Не в том смысле, в каком ты понимаешь любовь, это точно. Лучше расскажи мне о своих планах на будущее.

«Как дела в университете?» — спрашивает он.

– Три года службы, генерал. Теперь у меня степень магистра.

– Какой курс обучения?

– Экономическое и социальное управление.

– Корова.

– Как ты и сказал. Я хотел перестраховаться, выбрать стандартное будущее. 80% времени скучать, а оставшиеся 20% наслаждаться.

– Попробуйте иногда поступить наоборот.

– Легко сказать. К тому же, у меня такое чувство, что даже эти 20% растают, как снег на солнце…

- Я понимаю.

– Ты вообще ничего не видишь, и я знаю, почему я тебя всегда терпеть не мог.

– Наконец, кое-что интересное.

– На самом деле, я завидую.

- Что?

– Смысл твоей жизни. Ты нашёл то, что я всё ещё ищу.

- Потерпи.

– Вот видишь, ты уже рассуждаешь как старый мудрец. Ты меня раздражаешь.

Сегюр разражается смехом.

– В любом случае, если ты захочешь заработать карманные деньги, ты всегда можешь прийти и помочь мне в институте.

- Вы шутите?

- Ни за что.

Хайди внезапно становится серьезной — и даже, хотите верьте, хотите нет, она краснеет.

«Послушай меня внимательно, мой малыш», — сказала она, и её голос царапал, словно перочинный нож по камню. «До сих пор моя жизнь не отличалась мягкостью. Я и так помогаю себе сама, и это работа на полную ставку, понимаешь?»

– Конечно, но в моей сфере нет определённого профиля. Каждый может захотеть стать полезным.

Хайди открывает рот, чтобы произнести убийственную фразу, затем, похоже, сдается и вскакивает.

– Ты меня бесишь. Пойду собираться в полицию.

– Я буду сопровождать вас.

Она пожимает плечами, не отвечая, и резко разворачивается. Наглость молодой женщины почти заставляет забыть о пережитых ею испытаниях. Сегюр, как никогда прежде, полон решимости вернуть её в Париж. Он ни за что не позволит ей гнить здесь, среди разлагающихся трупов и некомпетентных — и опасных — полицейских.

Допивая чай, Сегюр вдруг увидел ситуацию целиком: за этим кратким, почти беззаботным обменом репликами скрывалась тоска по убийству, но за этой тревогой скрывалось что-то еще…

В Танжере разворачивается событие: личное, интимное, тайное. Он снова в Африке. Не в той Африке, которую он знает – в Чёрной Африке, – но, тем не менее, всем своим существом он ощущает вибрации своей обетованной земли.

Это даже не чувство, а скорее ощущение внутри тела. Подобно тому, как вода в теле пробуждается от приближения родника, его глубокая связь с африканским континентом пробуждается при соприкосновении с этим зарождающимся миром. Он представляет себе карту Северного Магриба. Сначала побережье, затем, под ним, пустыня, а затем, ещё дальше, пышный и мрачный мир экваториальной Африки. И главное, он не должен зацикливаться на этом, иначе искушение уплыть прочь было бы велико…

18.

Свифт и Марово уединились в маленькой ледяной гостиной, чтобы провести свои личные беседы.

«У меня есть даты исчезновений детей, — начал солдат. — Ну, не все, и это скорее приблизительная информация. Скажем, точка».

Он разворачивает длинный документ (несколько листов, склеенных вместе). Свифт, знающий классику, вспоминает арию Лепорелло и список тысячи любовниц Дон Жуана. Он ругает себя за столь нелепую отсылку, но в то же время, возможно, именно эти отступления делают невыносимое выносимым…

– Это было