Другие американцы - Лайла Лалами Страница 28

– Почему ты ее сделала?

– Я ходила на митинг в районе Залива, когда училась в колледже. Помнишь закон, по которому нелегальные иммигранты объявлялись преступниками? – Мне показалось, что Джереми хочет сказать что-то о митинге или о законе, но он просто отпустил мою руку и промолчал. – Ну и вот. Полиция приказала нам разойтись, но я не успела уйти, и меня арестовали. Мне связали руки и посадили на бордюр, ждали, когда подгонят машину. Я в первый раз пришла на протестный митинг и не могла поверить, что меня арестовали. Внезапно до меня дошло, что за меня придется внести залог, и что мама обо всем узнает, и что в моем деле будет теперь запись об аресте. Я пыталась убедить себя, что ничего страшного в этом нет, но в действительности была жутко напугана. Просто ужас. Я сидела, скрючившись, уронив голову на колени, и тогда один из них спросил меня, сколько мне лет. Я сказала, что девятнадцать. Он спросил, где я учусь. Я ответила, что в Стэнфорде. И тогда он развязал мне руки и сказал: «Иди домой, девочка, и не лезь не в свое дело». Я так обрадовалась, что меня отпустили, что даже не подумала ответить ему, что это мое дело, что это дело каждого.

– Уверен, что он догадался, что ты не представляешь особой угрозы для общества. И, скорее всего, ему так же не хотелось там стоять, как тебе не хотелось попасть в тюрьму.

Официантка принесла еще один джин с тоником. Я размешала лед в бокале и отпила из него. Можжевеловый дух сделал свое дело: в животе стало тепло, и я почувствовала, как ослабевает напряжение между лопатками. Все-таки здорово, что я столкнулась с Джереми в этом баре, приятней пить в компании, чем в одиночестве.

– Похоже, тебе нравится быть полицейским? – спросила я.

– Есть хорошие дни, а есть плохие.

– Что такое? Неужели наш герой разочарован?

– Ну, ты же преподавала в старших классах? Думаю, это похожая работа. Иногда чувствуешь, как полезна и важна твоя профессия, а иногда все ужасно. Но платят хорошо и график удобный. Три дня работаю, три – отдыхаю. Я решил, что в эти три свободных дня могу учиться. Хочешь картошку фри? – Он подвинул свою тарелку на середину стола.

– Нет, спасибо, я не голодная. А где ты учишься?

– Хочу поступить в Калифорнийский университет.

– Ты же учился в университете, разве нет?

– Я бросил после первого семестра и пошел в армию.

– Да ты что!

– Стал морским пехотинцем.

– Ничего себе! – Через минуту я уточнила: – А где ты служил?

– В Ираке.

Я только недавно свыклась с мыслью, что Джереми теперь полицейский, даже это казалось мне странным, но то, что он служил в морской пехоте, просто потрясло меня. Теперь я взглянула на него другими глазами. Те же длинные пальцы, которые когда-то грациозно перебирали струны гитары, потом держали автоматическую винтовку и направляли ее на людей в другой стране, в стране, которая не сделала нашей ничего плохого. Тот же глаз, который так озорно подмигивал, когда Джереми передавал мне в классе записки тайком, потом спокойно высматривал цель в оптический прицел. И тем же мягким голосом, которым он сказал мне, что пошел служить в морскую пехоту, он выкрикивал инструкции подчиненным в мегафон. В нашем маленьком городке в пустыне на домах висели флаги морской пехоты, а машины украшались желтыми лентами. Продуктовый магазин был увешан плакатами «Приветствуем наших героев». Большинство моих одноклассников в старшей школе собирались пойти служить. Так что меня не должно было сильно удивить то, что Джереми пошел в армию. И все-таки я очень удивилась. Тот заикающийся мальчик из начальной школы, которого я хорошо помнила, никак не мог стать морским пехотинцем. Это была какая-то другая реальность.

– Почему ты пошел в армию? – спросила я.

– В университете я хотел изучать логопедию, но возненавидел этот предмет сразу же, как только поступил. Да у меня ничего и не получалось. На кампусе я чувствовал себя совершенно чужим. Я будто заблудился и не знал, что дальше делать. Америка вступила в войну. И мне это показалось правильным.

– Вторжение в Ирак показалось тебе правильным?

– Я не это хотел сказать, – быстро поправился он. – Я всегда хотел служить. Мой дед был врачом во время Второй мировой войны, отец тоже был в армейском резерве, хоть и недолго. Мне было восемнадцать тогда, наверное, мне захотелось стать частью чего-то большого, пойти по стопам отца и деда.

Неловкое молчание воцарилось за столом.

– Ты уверена, что не хочешь фри? – спросил Джереми через минуту.

– Уверена, спасибо.

Я прикоснулась к талисману на шее, который подарил мне папа на окончание школы. В первую же ночь, как только приехала домой, я достала его из шкатулки с украшениями, которая стояла в моей спальне. Это был оберег в форме ладони. Я вдруг ощутила страшную усталость, и мне отчаянно захотелось остаться одной и снова горевать, и чтобы никто не мешал. На моем бокале с джин-тоником образовались капельки воды, а черная салфетка под ним промокла насквозь. Через два столика от нас пожилая дама достала из сумочки красный кружевной веер и обмахивалась им. В глубине ресторана официантка наполняла солонки, кивая в такт песне, звучавшей из стереосистемы. Наконец она заметила мой настойчивый взгляд и принесла счет.

– Я заплачу, – сказал Джереми.

– Нет, не нужно.

Я положила деньги на столик, и Джереми вытащил купюру из бумажника и вышел из бара вслед за мной. На улице лучи заходящего солнца окрасили белые цветки юкки в темно-оранжевый. Было очень тихо.

– Нора, тебе лучше сейчас не садиться за руль.

– Да все в порядке. – Я вошла на парковку и направилась к своей машине, но Джереми не отставал.

– Давай я отвезу тебя домой.

– Не стоит. Мне ехать не дальше четырех-пяти километров.

– Нора.

– Что?

– Тебе нельзя сейчас за руль. Сколько в тебе роста, метр шестьдесят? И ты выпила две порции джин-тоника и ничего не съела.

Я вдруг почувствовала себя такой беззащитной. Уязвимой. Мне хотелось остаться одной и больше ничего. Я села в машину, но Джереми не позволил мне закрыть дверь. Знакомый комок страха возник где-то в районе живота.

– Все в порядке, – нервно пробормотала я, – правда.

– Нора, брось. Давай я тебя отвезу. Машину завтра утром заберешь.

Через мгновение я уже шла вслед за Джереми к его джипу, прижимая сумочку к груди, как щит. Он выехал на 62-е шоссе