Храмы веселья - Кейт Аткинсон Страница 27

кровати в аккуратной позе, подобно каменной фигуре на крышке гробницы в соборе, разглядывая облупившуюся побелку потолка, Фреда гадала, почему мать, обычно такая ленивая, не отправила за колбасой ее. Зачем оставила наедине с мистером Птицесвистом? Неужели Фреда стала приманкой, чтобы раздразнить его вянущий аппетит? Вроде сластей или пирожных, вроде мятой шоколадной конфеты с апельсиновым кремом с конвейера «Раунтри». По щеке медленно скатилась слеза. Фреда промокнула ее платком Ванды. Тот пах «Хабанитой» и навевал мысли о подруге.

Фреда вздохнула, села и достала из ящика прикроватной тумбочки колоду карт Дункана. Перехлестывая карты (это занятие всегда действовало на нее утешительно), она и впрямь, как было велено, задумалась о своем будущем в этом доме. Сдавала снизу, жульническим приемом, которому научил ее Дункан. Из колоды выпорхнула пиковая дама, и Фреда засунула ее обратно. Она не сочла даму пророческой картой. Карты – это всего лишь бумажки с картинками и цифрами, не более того.

Что же до «будущего в этом доме» – Фреда решила, что, возможно, у нее такового нет.

* * *

Побег в Лондон – не первое, что пришло в голову Фреде при раздумьях о будущем. Сперва она собиралась присоединиться к бродячему цирку. Никаких цирковых умений у нее не было, но неужели так уж сложно повисеть на трапеции, пройтись по канату или даже постоять на спине скачущей по кругу лошади? В конце концов, у нее отличное чувство равновесия. Пожалуй, ее больше привлекали сверкающие, переливающиеся костюмы, чем сами номера, но это не имело значения, поскольку, увы, в городе не было никакого цирка и Фреда не представляла, где его искать. За неимением цирка пришлось положиться на весьма ненадежную страховку в лице родни.

У Фреды была сводная сестра от первого брака отца – затаившая обиду дочь по имени Сисси. Она уже вошла в подростковый возраст, когда Глэдис заарканила их отца. Вскоре Сисси уехала во Францию, в сестры милосердия на фронт, и больше в их дом не вернулась.

– Скатертью дорога, – сказала Глэдис.

Теперь Сисси была замужем, с кучей детей и жила на другом конце города. По словам Глэдис, у Сисси были «замашки не по положению». Фреда считала, что это хорошо, – как еще возвыситься над жалким прозябанием?

Фреда однажды подслушала, как Сисси сказала Глэдис, что Фреда – «выпендрежная соплячка». Приговор сестры больно ранил. «Я не соплячка, просто необычайно уверена в себе», – думала она, отрабатывая port de bras[45] и наблюдая за собой в узкое трюмо. В зеркале отражался и туалетный столик, где гордо красовались ее многочисленные кубки за танцевальные конкурсы. И за плавание брассом – она всегда побеждала на соревнованиях «Раунтри» в бассейне Йерсли. Фреда гордилась своими достижениями – особенно потому, что больше, похоже, никто ими не гордился, кроме Флоренс, которая неизменно болела за подругу с трибун.

* * *

– Переехать к нам? – с сомнением повторила Сисси. – Понимаешь, Фреда, у нас не то чтобы много места – всего три спальни, а нас уже шестеро.

Сестра Фреды жила в новом полуотдельном доме в Эйкоме. Фреде казалось, что места в нем более чем достаточно.

Фреда примостилась на краешке стула у кухонного стола, чинно скрестив лодыжки и выпрямив спину. Она следила за своими манерами, старательно удерживая на лице улыбку и пытаясь не выглядеть «выпендрежной соплячкой» (эти слова до сих пор саднили). От безнадеги Фреда решила сыграть роль милой младшей сестренки.

– Я могла бы помогать тебе с детьми. Ну, в качестве платы.

Фреда не могла даже припомнить имен всех детей Сисси. Старшую звали Барбара, в этом она была почти уверена. Сейчас Барбара была в школе. Еще двое – близнецы – играли с деревянными кубиками на линолеумном полу в кухне. Будь они котятами, Фреда бы их обожала, но, увы, на котят они совсем не походили.

– Я ведь все-таки их тетя, – сказала Фреда, одаривая близнецов благожелательной улыбкой в попытке изобразить тетушку, хотя, сказать по правде, она была мало знакома с тетями как таковыми. – И я могу спать где угодно. Хоть на диванчике в гостиной, например.

Она склонила голову набок, стараясь излучать обаяние.

Сисси неловко жонглировала, заливая заварку кипятком из тяжелого чайника и при этом удерживая на бедре брыкающегося младенца. («Бобби», – напомнила она Фреде.) Похоже, и чай, и ребенок были в опасности.

– Подержишь его? – попросила сестра.

Без особой охоты Фреда протянула руки к столь же противящемуся Бобби, который громко запротестовал. Какой капризуля! Фреда крепко ухватила его и после недолгого перетягивания на манер каната сумела оторвать от матери.

– Я буду вроде квартирантки, – сказала Фреда, кое-как кантуя ноющего, ерзающего Бобби. Она вспомнила Дороти, куклу, которую Ванда таскала во время показов «Вязки». С куклой гораздо проще. Интересно, где Дороти сейчас и (более насущный вопрос) как Ванда справляется с материнством? Грэнтем. Знай Фреда, где это, отправилась бы туда прямо сейчас, сдалась бы на милость Ванды, мягкой, как кроличий мех, хоть с ребенком, хоть без.

– Ну, Сисси, я совсем ненадолго, – не унималась Фреда, – только пока огляжусь и решу, что делать дальше. – Она слышала умоляющие нотки в собственном голосе и ненавидела себя за это.

– Мне на самом деле не нужна помощь, – невозмутимо сказала Сисси. Она из тех женщин, в которых материнство заложено природой, как святость, подумала Фреда. Какой контраст с ее собственной матерью.

– К тому же, даже если ты поживешь у нас какое-то время…

Казалось, Сисси прикидывает, нет ли у них шкафа или сундука, куда можно запихнуть сводную сестру. Словно куклу в коробку или чемодан, подумала Фреда. Неожиданно для себя она ощутила родство с Дороти.

Она смотрела, как Сисси водружает чайник обратно на плиту, и думала: «У нас в жилах течет одна кровь, разве это ничего не значит? Неужели поздно вспомнить, что мы семья?» На Фреду вдруг накатила внезапная, непривычная слабость.

– Ладно, теперь давай попьем чаю, – сказала Сисси. – Можешь положить Бобби.

Фреда с облегчением опустила Бобби на коврик, и он лежал на спине, дрыгая руками и ногами, как перевернутый жук, а Сисси разливала чай и раскладывала сконы. Глэдис никогда не пекла. Мистер Птицесвист обеспечивал ее неиссякаемым запасом тортов, которые Фреда из принципа отказывалась есть. При мысли о мистере Птицесвисте и его «специалитетах» она поморщилась. Конечно, Фреда могла бы рассказать Сисси о похотливых поползновениях мистера Птицесвиста, но она привыкла, что в чужих грехах обвиняют ее, и подозревала, что случай с блуждающими щупальцами осьминога не станет исключением.

– И тебе все равно придется найти работу, – сказала Сисси. – Зарабатывать на