Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм Страница 263

Она была уже не в силах видеть, как горюет Ричарди. Ее питомец никогда не выглядел веселым, и с тех пор, как Ричарди стал взрослым, она ни разу не слышала его смех. Он был молчаливым и застенчивым, но она каждую минуту знала — или считала, что знает, — как он себя чувствует и в каком он настроении. Однако в последние несколько дней ее мальчик, которого она поклялась защищать его матери, когда та лежала на смертном одре, нестерпимо страдал. Он не ел, он выходил из дома среди ночи и возвращался еще до рассвета, по вечерам много часов подряд слушал радио в темноте. Все это началось после того, как он вошел к ней в комнату, чтобы посмотреть на окно напротив.

Кончив застегиваться и закрепив двумя шпильками шляпу на голове, Роза прошла в дальний конец коридора и встала у окошка кладовой. Из него была видна узкая полоса одной из комнат квартиры семейства Коломбо, и как раз эта маленькая комната была спальней их старшей дочери. Роза могла различить изголовье постели, деревянный крест, висящий на стене, прикроватный столик, на нем — стакан и две книги. А еще она видела подушку и на ней, лицом вниз, голову девушки. По движению плеч, которое было хорошо видно даже с расстояния в пять метров, Роза поняла, что Энрика Коломбо плачет.

Няня Ричарди удовлетворенно кивнула и сделала то, что делали все женщины квартала, когда им было нужно о чем-то узнать, — пошла к парикмахерше.

34

Ворота были открыты, и охранника, который указал ему, где находится отделение партии дуче, не было на месте. Ричарди подумал, что доступ в это отделение, наверное, свободен для всех. По сути дела, фашистская партия — это объединение вроде профсоюза.

И действительно, на лестнице из четырех маршей, которая вела на верхний этаж, было много народу. По ней поднимались и спускались мужчины, по двое или небольшими группами. Они вели между собой легкую беседу и смеялись. Ричарди почувствовал в них воодушевление с примесью спеси и шумное, немного наигранное веселье, которые характерны для собраний, где большинство участников — мужчины. На лестничной площадке он увидел дверь, обе створки которой были открыты. За ней находилась просторная прихожая, полная людей. Одежда на них была разная — от строгих элегантных светлых костюмов и галстуков-бабочек до рабочих блуз, запачканных известью. В прихожей была еще одна дверь, немного приоткрытая, и за ней сквозь щель был виден мужчина, чистящий ружье. Он напевал любовную песню на местном диалекте.

Сначала никто не обратил внимания на Ричарди, и ему пришлось обойти четырех весельчаков, которые грубо хохотали над непристойным анекдотом. Но, едва он оказался за порогом прихожей, к комиссару подошел мужчина со свирепым выражением лица и сурово спросил его, кто он такой и чего хочет. Вокруг мгновенно наступила тишина, хотя этот человек говорил негромко.

Ричарди ясно ощутил волны вражды, которые потекли к нему от всех присутствующих, но не отвел своего взгляда от лица собеседника. Наоборот, он долго и пристально смотрел на этого человека, пока тот не опустил глаза. В нескольких местах на площадке раздался нервный кашель. Тихим, но твердым голосом он произнес:

— Я комиссар Ричарди из управления полиции. Но думаю, это вы уже знаете.

В дальнем конце комнаты от группы находившихся там людей отделился мужчина, которого Ричарди сразу узнал. Это был тот, кто угрожал ему прошлой ночью.

— Ну и что? Кто бы вы ни были, здесь вас не желают видеть, и вы не должны сюда приходить. Если один раз это сошло вам с рук, не значит, что так будет всегда. Послушайте меня: уходите на собственных ногах, так будет лучше.

Воздух в комнате словно стал тяжелым. Тишина вокруг была полнейшая, не было слышно даже чьего-нибудь дыхания. В соседней комнате человек с ружьем перестал петь, встал со своей табуретки и с угрожающим видом подошел к порогу, продолжая держать ружье в руке. Все смотрели на Ричарди. Комиссар, все это время не сводивший глаз с человека, который вначале спросил его, кто он такой, теперь медленно повернулся к своему ночному знакомому и стал смотреть на него пристальным, ничего не выражающим взглядом своих прозрачных глаз. Боевик фашистской партии сделал едва заметное движение назад и вздернул подбородок, а ладони прижал к бокам, бессознательно подражая тому, кто обеспечивал его безопасность.

— Спасибо за совет, — сказал Ричарди. — Я уйду, когда получу информацию, которая мне нужна.

— Возможно, вы меня не поняли. Вы должны уйти сейчас же, иначе мы удалим вас отсюда по-нашему, и вам даже не придется утомляться, спускаясь по лестнице.

Эта угроза была усилена движением головы, указавшим на окно. Раздался всего один нервный смешок, но он мгновенно оборвался, и презрительная улыбка на лице говорившего потускнела. Ричарди сделал вид, что ничего не слышал.

— Я должен поговорить с Этторе Муссо ди Кампарино, — сказал он.

Его собеседник сделал шаг назад, словно получил пощечину. Во всех маленьких группах зазвучало растерянное бормотание. Многие из присутствующих испуганно переглянулись.

Собеседник комиссара снова набрался мужества и шагнул вперед. Его рот вытянулся, а глаза расширились от ярости. Положив руку на плечо Ричарди, который не вынул рук из карманов, он сказал:

— А вот теперь — хватит! Я вам уже сказал, что вы должны уйти, и…

Несколько человек уже окружали их, но сзади этого угрожающего круга раздался уверенный голос:

— Спокойно, Мастроджакомо! Хватит!

Маленькая толпа расступилась, словно укротитель щелкнул перед ней хлыстом. На пороге двери, за которой был виден письменный стол, загроможденный листами бумаги, возник мужчина лет сорока, тощий, разряженный в пух и прах. Боевик сдернул свою ладонь с плеча Ричарди, словно обжегся, и со смущенным видом произнес:

— Есть быть спокойным! Но извините меня, доктор, я думал…

Тот, кто стоял в дверях, с любопытством посмотрел на Ричарди и сделал какой-то неясный жест ладонью в сторону Мастроджакомо. Тот мгновенно замолчал. Не отводя взгляда от комиссара, начальник приказал своему подчиненному:

— Пожалуйста, принеси в мой кабинет два кофе. — А потом добавил: — Пожалуйста, комиссар, будьте как дома.

И Ричарди прошел вслед за ним в его комнату.

***

«Как прекрасна крупноцветная роза! Цветки у нее одиночные и лишь в редких случаях объединяются в пары. Ей нужно много заботы. Я должен следить, чтобы влажность была постоянной: это очень нежное растение, и сухость мешает ему цвести. Нет ничего печальней, чем увидеть на земле засохшие листья и лепестки, свернувшиеся, сожженные