Землеедка - Долорес Рейес Страница 26

заговорить. Но если бы я поддалась ему, то не смогла бы есть землю. Хотя молчание причиняло мне боль. Все мое тело застыло от холода, все, кроме руки, которую держал Эсекиель. Я спрятала другую руку в карман, сжимая в пальцах землю, как самое ценное сокровище.

Я заметила, что люди на меня смотрят. Неужели кто-то из них действительно произнес «Землеедка»?

Я не слышала, но видела, да, все это марево вытаращенных от любопытства глаз, напоминающих звериные норы. Видела за потекшей тушью и блеклыми от бессонницы лицами смесь горя и злости, а также нечто новое – страх.

Эсекиель вытащил меня из толпы, отвел к своей машине, усадил на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу. Я все еще чувствовала на себе взгляды людей.

– Жди меня здесь.

Чего они так боялись?

Меня?

Эрнан, вовремя отстранившийся от меня в первый раз, теперь был мертв. Он так и не вернулся. Это я сама невольно двигалась ему навстречу.

Немного подождав, чтобы Эсекиель успел отойти подальше, я положила в рот твердый комок земли.

Я знала, что буду страдать.

Закрыла глаза.

На долю секунды стало темно.

А потом я начала видеть.

41

Наверняка виновато похмелье. В этом все дело. В моем сне Анна выглядела изможденной, под глазами залегли синие круги. Никогда ее такой не видала. Ее речь казалась совершенно безумной.

– Стройматериалы Панда, запрещено, – назойливо твердила она, как заклинание.

Чтобы успокоить ее, я сказала, что знаю. Она уже предупреждала.

Но Анна мне не поверила. Глядя на меня тоскливыми глазами, она произнесла:

– Но ты туда пойдешь. Точно пойдешь!

Анна впала в отчаяние, я ее не узнавала.

– Их было много. Один меня тащил. Другой привязал. Несколько сорвали с меня одежду.

Мне не хотелось ее слушать. Я заткнула уши и втолковывала себе, что это сон, просто сон, но виски сверлила невыносимая боль.

Анна говорила и говорила, и я даже не могла сосчитать, сколько человек она уже назвала.

Я отняла руки от ушей, и Анна замолчала.

Подождав немного и убедившись, что я снова ее слышу, она настойчиво повторила:

– Стройматериалы Панда, запрещено.

Я проснулась с единственным желанием – никогда больше не видеть снов про Анну.

42

Руки и ноги этого создания никогда не пребывали в покое, как и губы, которые постоянно двигались, волшебным образом приковывая к себе всеобщее внимание. Тело было ладным и гладким – точно маленькая статуэтка, обладающая магической силой только что созданных, новых вещей. По моим прикидкам, существу было лет тринадцать, но я никак не могла определить, парень он или девчонка, и мне хотелось, чтобы этот подросток говорил громче, потому что я мало спала и еще не окончательно пришла в себя. С моего места голоса было не разобрать. А вот смех доносился отчетливо. «Горемыка» – обращались к подростку, и я думала, что он станет возмущаться, но нет. По-прежнему от души хохотал, как ни в чем не бывало. Всякий раз, когда кто-то говорил «Горемыка», он откликался, как на самое обычное имя.

Я проснулась дома после полудня, и выяснилось, что Вальтер завалился с кучей приятелей, с которыми накануне мы тусовались в «Рескате». Кроме того, каждый из них притащил с собой девицу, и не знаю кто – наверное Вальтер, – привел Горемыку.

«Значит, все-таки девчонка», – подумала я, не в силах, как и все остальные, оторвать от нее глаз.

Почти все сидели на полу. Какая-то парочка угнездилась на диване в гостиной, а Горемыка – в центре комнаты – продолжала болтать без умолку.

Брат на кухне готовил «фернет»[15] и регулярно появлялся в комнате с готовыми коктейлями. Он передавал стаканы, а гости медленно подносили напиток к губам, делая паузу между глотками и вспоминая Эрнана.

Из всех присутствующих, наверное, только Горемыка не была с ним знакома. «Совсем молоденькая», – подумала я. Такая худышка, с короткими волосами, едва прикрывающими уши. Каждую минуту непослушная прядь падала ей на лицо, с которого не сходила улыбка.

Вальтер передал мне «фернет», и я уселась с ним на пол. После пары глотков коктейль ударил мне в голову. Я давно ничего не ела. Пол в нашем доме превратился в место бдения у гроба в отсутствие самого покойника. Стаканы, передаваемые из рук в руки, тихий смешок, молчание.

Что нам делать?

Мне ничего не приходило на ум. Я хотела позвонить Эсекиелю. Хотела, чтобы все ушли из моего дома. Если бы Эсекиель вдруг появился и увидел такую толпу с выпивкой, он бы вообще ничего не понял.

Сидя на полу, я скрестила ноги и обхватила руками колени. Свернувшись клубочком, я настолько ушла в себя, что с трудом услышала доносящийся из внешнего мира голос Горемыки. Девчонка стояла рядом со мной и спрашивала, не мешает ли.

Тут я осознала, что все сидят одной группой, и только я – в стороне.

– Нормально, – ответила я, и она мигом опустилась рядом.

Она рассказала, что вчера забыла свои леггинсы в гардеробе. Я не отвечала. Все думала, что так и не попрощалась с Эрнаном, а теперь уже поздно. Какая-то девушка заплакала, и сидящий рядом парень обнял ее и передал ей стакан.

– Поэтому на мне штаны твоего брата, – объяснила Горемыка и хихикнула. – Выглядит так, будто мы трахаемся.

Она напомнила мне меня саму.

– Если ты оставила леггинсы в «Рескате», то в чем, интересно, ты вышла на улицу?

Горемыка развела пальцы, расстояние, прямо скажем, было невелико.

– Вот в такусенькой юбочке, желтенькой, как в песне, – объяснила она.

В ответ я улыбнулась.

Горемыка покивала, а потом рассказала, что знакома с Эрнаном с детства. Когда у ее матери не было работы, она водила дочку в благотворительную столовку. Вот там-то ребята и окрестили ее Горемыкой.

– Погадаю тебе по руке, – предложила мне эта отчаянная девчонка.

Не дожидаясь согласия, она схватила мою ладонь. Пока она ее рассматривала, я вспоминала, что в детстве тоже ходила в общественную столовую. Все приходилось есть ложкой, потому что вилок и ножей на стол не клали. Их нужно было добывать. Тебе их выдавала донья смотрительница, впиваясь в тебя взглядом, и я всегда наклоняла голову, чтобы не видеть гадливой гримасы, червяком застывшей на ее губах. Я старалась вообще не смотреть на нее – боялась. Если она замечала, что ты ешь руками, то била по пальцам деревянной ложкой. «Мерзкие щенки», – говорила она.

Когда мама умерла, тетка водила нас с Вальтером в эту столовку, чтобы мы набили брюхо. И однажды та донья сказала мне точь-в-точь то же самое, что эта девчонка, поглядев на мою руку:

– Все у тебя будет в порядке. Ты найдешь свой путь, но заплатишь за это огромную цену.

Я невольно улыбнулась, будто меня ужалила змея любви,