Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун Страница 26

У него загорелись глаза.

– Если мне придется сначала ехать сюда к тебе, то быстрее не будет. Но может, все равно стоит… У моего отца был «Силвер Хоук», машина-мечта. Я тебе сообщу, если все получится.

Такая дорогая спортивная машина – еще одна причина думать, что Лавбрук родился в богатой семье. Радостно бубня под нос и не сводя глаза с моей машины, он отправился к Люсинде.

– Так, а что теперь? – спросил я Беллу, как только он ушел.

Она хлопнула меня по правому лацкану:

– Я не хочу бросать тебя в разгар расследования, но мне надо в поместье. Я обычно ужинаю с папой. Пошли со мной, если хочешь.

– Я был бы очень рад, но думаю, мне стоит остаться. У нас тут убийца шастает.

Она снова хлопнула меня по груди, а затем ушла в сторону паба. Спустя минуту мимо меня пронеслась ее бежевая, как верблюд, машинка марки «Санбим». За рулем сидел Кэкстон. Он надменно мне помахал, и если бы рядом не сидела Белла, я бы крикнул ему что-нибудь грубое.

Глава 15

Я подумал зайти домой на нормальный обед, но не успел, так как из дома Люсинды вышла Додо. Она была с сестрами с самого утра и, что бы там ни происходило, выглядела обреченно.

– Все хорошо, дружочек? – крикнул я ей, голос ненамеренно прозвучал радостно.

Она разрыдалась, как только дошла до меня.

– Я плачу не из-за Джеймса. Не думай! Он был чурбаном, чудовищем! Не хочу, чтобы кто-то думал, что я плачу по нему.

Я положил руки на ее плечи и наклонился, заглядывая в глаза:

– Тогда что такое?

– Не знаю… – Она отвернулась от меня к дому. – Просто все ужасно. Тилли готовится к неизбежной смерти, а Люсинда пребывает в шоке. С ними невозможно разговаривать.

Она пошла дальше по дороге к почте, где жила со своей семьей, но я схватил ее за руку.

– Не уходи. Давай сходим вместе к холму Хоумстэд. Может, солнце еще покажется до заката.

Я с сомнением посмотрел на затянутое небо, но Додо не заметила моего взгляда. Шмыгая, она развернулась, и мы пошли по тропинке между двумя домами прямиком в лес, в котором постоянно играли детьми.

– Сейчас все очень печально, – сказал я ей, – но все же не так плохо. Полиция прибыла, Скотленд-Ярд тоже держит все под контролем. Грустно, что в нашем Хёртвуде совершено такое злодеяние, но нам нужно надеяться, что худшее позади.

Почему-то Додо расплакалась только сильнее.

– Ну нет… Не плачь. – Надо научиться успокаивать людей. Сложно быть детективом-любителем, если ты не можешь даже поддержать нормально.

Я не успел придумать для Додо причину не плакать, как она заговорила первой:

– Хёртвуд всегда был нашей крепостью. Мы жили тут в лесу, будто отдельно от остального мира. Все меняется.

Она ускорилась, шагая по извилистой тропинке между дубами и ясенями. Как бы я ни ускорялся, она всегда была на шаг впереди. Она словно пыталась хотя бы ненадолго убежать из деревни. Мы шли в сторону опушки.

Додо была права: Хёртвуд был нашей святыней, но святыней закрытой, давящей. Я поспешил вслед за Додо, свет солнца начал пробиваться сквозь ряды деревьев, и я снова смог свободно дышать.

Мы остановились у самой вершины холма, где расстилалась похожая на лысину монаха опушка. Деревья прятали от нас деревню, но вид открывался далеко, до самого горизонта. Додо взобралась на самый пик и замерла, рассматривая долину, как прибывший впервые турист.

– Все равно здесь так красиво, – признал я.

Вдалеке над рощей пролетели вяхири, и, хотя солнце к нам так и не вышло, для конца марта день стоял очень теплый. Весна полностью вошла в свои права.

– Да, от нехватки красоты мы не страдаем. – Додо всегда разговаривала немного старомодно. Своей речью и меланхоличным настроением она напомнила мне героиню классических романов, которые я читал в детстве.

Несколько минут мы молча и не отрываясь смотрели на горизонт. Вокруг кружили память о Джеймсе, письма, грусть. День казался сном. Да, я нашел своего мертвого одноклассника на полу его же дома, но жизнь продолжалась.

– Ты молодец, что, несмотря на свои переживания, нашла в себе силы присмотреть сегодня за Тилли и Люсиндой.

Она опустила глаза в песок и начала рисовать по нему сбитым носком туфли.

– Но это же правильно? Мы же должны помогать ближним, да?

– Они рассказали тебе про письма?

Она стерла нарисованную на песке восьмерку и отошла от меня на несколько шагов.

– Конечно. Тилли только о них и говорит. Она верит, что их наказывают за грехи семьи.

– А ты что думаешь?

Она посмотрела на меня через плечо и задумалась над ответом.

– Наверное, она права. Но если честно, я уже забыла, насколько в деревне ненавидели Хитонов. С детства я помню, что папа Джеймса и Тилли был громким и заносчивым человеком, но откуда у него столько денег, я не знала.

Я сел на каменный фундамент деревенского указателя. Когда-то на том месте стоял форт, но его останки исчезли под вереском и терновником. Последним оплотом человечества остался каменный крест, на который мы раньше залезали, чтобы стать выше всех во всей Англии. Тогда мы еще не знали, что в стране есть горы выше нашего холма Хоумстэд, с него Англия казалась плоской, и сложно было даже предположить иное.

– Если дело не в семейных грехах, то в чем?

– 1917-й, – загадочно сказала Тилли.

– А?

– В письмах, которые пришли им сегодня, упоминался 1917-й. Я видела их в гостиной у Люсинды, а потом спросила Тилли, но, по ее словам, ничего такого тогда не случилось.

– Это был мой последний год здесь, – начал я думать слух, вдруг забеспокоившись, что вся это ситуация каким-то образом моя вина. – Ты же не думаешь, что я…

– Нет, не думаю. Себялюбец! – Додо даже в самом мрачном настроении была забавной. – Думаю, это как-то связано с моим другом Себастьяном.

Странно, что этого парня помнили все, кроме меня. Он близко общался с Додо, и неудивительно, что она его помнит, но ведь даже герцог не забыл Себастьяна. А мне пришлось хорошенько покопаться в памяти, чтобы хотя бы вспомнить, как он выглядел.

– А он тут при чем?

– Он единственный жил в деревне только в 1917-м. В письме было сказано: «1917-й будет жить вечно». Он приехал сюда в марте, и очень скоро его призвали. Остальные жили тут задолго до, а он остался мальчиком из 1917-го.

Я понимал ее логику, но не спешил