Признание в убийстве - Лия Миддлтон Страница 25

Как долго я продержу его здесь в одиночестве? Сколько буду мучить его?

Он знает, что люди появляются в Комнате Исповеди парами. Так было всегда. Без исключений. Так почему с ним должно случиться по-другому? Почему он должен страдать меньше?

Потому что в этом заключается настоящая боль Комнаты.

Кто останется в живых? Кто окажется жертвой?

А какие ваши предпочтения?

Комната

2:29

Райан сидит на полу и смотрит в зеркало, прислонившись ноющей спиной к грубым бетонным блокам. Он видел достаточно фильмов и телешоу, полных дерзких детективов и неуловимых шпионов, чтобы понять, что он, вероятно, глядит в двустороннее зеркало. Человек, который притащил его, который все это совершает, следит за ним прямо сейчас? И когда… Когда они собираются заставить его признаться?

Он отрывает взгляд от зеркала и переводит его на таймер, все еще остановленный на 00:60. Когда часы начнут тикать? Ролики, снятые в Комнате Исповеди, прокручиваются снова и снова в его голове: первая жертва – она с парнем получала предупреждение или отсчет просто начался? И что – или кто – заставило их говорить?

Он осматривает комнату снова, пытаясь проанализировать каждую деталь. Должно быть что-то. Должен быть способ выбраться отсюда.

И вот в дальней части комнаты он замечает две вещи, которые пропустил из-за своей тихой истерики, хотя они стояли там прямо на виду.

Еще два ящика.

Он подскакивает, но тут же останавливает свой порыв бежать через всю комнату. Цепь… Позволит ли она дотянуться так далеко?

Он аккуратно прихрамывает, каждое звено разворачивается и натягивается за следующим, пока наконец привязь не превращается в одну стальную струну. Он тянется вперед, балансируя на прикованной ноге, вытянув руки вперед. Но пальцы даже не царапают по ящику у двери. Никаких шансов добраться до него.

Он отступает, но не падает обратно на пол. Вместо этого Райан упирается лбом в стену, сгибает колени, затем выпрямляет их, расслабляет, повторяет еще и еще. Он медленно моргает, и его взгляд скользит по полу от ноги до противоположного угла. А там – металлический крюк, прибитый к стене. Место для еще одного человека.

И у него нет ни малейшего предположения, кто это, черт возьми, будет.

Он слышал о Комнате Исповеди – ну конечно. Он даже был на форуме, когда выходили другие признания. Наблюдал, как история братьев Хенли происходила в прямом эфире, холодок пробегал по его спине от одной только мысли, где они могут быть, можно ли их спасти. На этот раз, скорее всего, пост вышел в момент, как он покинул паб. Райан удивлялся, почему его мама названивала. Думал, она опять ведет себя как заноза в заднице. А она пыталась предупредить его.

Кем бы ни оказался этот второй человек, когда же его приведут?

В чем им придется сознаться?

Наверное, его приведут уже скоро, потому что никто не был в этой комнате в одиночку. Никто не оказывался здесь без партнера.

Нет.

Не партнера. Соперника.

12 ноября, 21:45

Телефон все еще трезвонит, но Эмилия не может пошевелиться. Ее парализовало, взгляд прикован к экрану. К своему имени.

Этого не может быть. Они не могли в самом деле выбрать ее.

Она быстро моргает и снова фокусирует взгляд на компьютере, молясь, что слова растворятся, что ей просто привиделось собственное имя в признании. Что там написана чья-то другая фамилия.

Но нет. Это все еще она, черным по белому, как и все другие.

Эмилия Хайнес.

Глаза перескакивают на соседнее имя.

Райан Киркланд. Но она даже не знает ни одного Райана. Она понятия не имеет, кто этот человек. Все другие жертвы были партнерами, семьей, а этот мужчина – незнакомец. Почему они объединили их?

Ей нужно добраться до телефона. Вызвать полицию. Но страх приковал Эмилию к месту, расстояние от гостиной до спальни стало огромным.

Она медленно отступает к окну и озирается, осматривает каждый угол комнаты. Задержав дыхание, она выглядывает на улицу.

Автомобили соседей здесь – оба припаркованы на дороге, подъезд к самим домам свободен. «Нам не нужно, чтобы здесь парковались чужие», – вечно ворчали они. И черное такси, чьи владельцы живут через два дома на противоположной стороне дороги. Но… Чей это фургон?

Белый фургон припаркован прямо напротив дома. Но Эмилия не видела его прежде. По сути, она никогда не видела вообще никаких фургонов, паркующихся на этой улице. Это не сквозной проезд, здесь обычно тихо. Уединенно.

Телефон звонит еще раз.

Эмилия взлетает в свою спальню, стуча пятками по полу. Воображение воспроизводит звук шагов за спиной, прямо как во времена, когда она была маленькой и Софи гонялась за ней по лестнице, хохоча. Но у нее внутри бурлит не смех, а страх. Ужас в своей первозданной, животной форме. Она вытягивает руку и хватает телефон.

– Киран?

– Ох, слава богу, – говорит он, задыхаясь. – Эми, твое имя назвали в последнем признании. Полиция в парке ищет тебя, ты должна подойти к главному…

– Я… не на митинге…

– Где ты?

– Приехала домой, я уже ушла… Я не знаю, что мне делать! Мне нужно выбираться?

– Нет, нет, будь там!

Из динамика доносится эхо, когда Киран отдает невнятные приказы по радиосвязи. Прямо в командный центр. Он лихорадочно выплевывает ее адрес.

– Полиция в пути, – говорит он, его голос снова слышен четко. – Я тоже еду, прямо сейчас в машине. Спрячься где-нибудь в доме и не двигайся…

– Киран… – Ее голос срывается. Она прижимается спиной к стене и сползает на пол, не отрывая взгляд от двери. – Мне страшно.

– Я буду с тобой на телефоне все время. Полиция скоро подъедет, и ты будешь в безопасности. И мы пытаемся найти вторую жертву… Кто он?

– Я не знаю! Я его не знаю! Почему они объединили нас?

– Может быть… Может, они решили, что проще объединять случайных людей…

– Или, возможно, мы как-то связаны, – мямлит она. – Просто не знаем этого.

– Эми, где ты в доме? Ты спряталась?

– Я в спальне… Но… Или нужно спрятаться внизу? Что, если кто-то проникнет в дом и я не смогу сбежать?

– Да, иди вниз. Возьми с собой что-нибудь увесистое. Что-то, чем сможешь отбиться. И спрячься.

Она медленно поднимается, по коже бегут мурашки, и волосы стоят дыбом.

– Ладно, – шепчет она.

Она прижимает телефон к лицу, щекой чувствуя