Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош Страница 24

Это была иная жизнь. Сейчас она казалась чем-то далеким и почти неважным.

Имеет значение только то, что происходит с ними в это мгновение.

Здесь.

– Значит, ты и есть мой связной? – спросила Анна, расчесывая волосы после ванны.

Она спросила просто так, даже не для проформы, скорее по привычке, и услышала:

– Нет. Тебя должен был встретить другой человек.

Кама взглянул на ее изменившееся лицо и спокойно пояснил:

– Связного задержали дела. Ты встретишься с ним через день.

– Меня не предупредили.

– Знаю.

Анна вопросительно подняла бровь.

– Я хотел увидеть тебя до того, как… все начнется.

– Зачем?

Вопрос был глупый. Женский. Наверное, она хотела услышать от него какие-то особые слова, но забыла, с кем имеет дело.

Не ответив, Кама потянулся за бутылкой и, плеснув виски в стакан, протянул ей. Она отрицательно покачала головой, глядя пристально и требовательно.

Кама отпил из стакана и, внимательно рассматривая болтающуюся в нем жидкость, нахмурясь, произнес:

– Я не доверяю тем, кто послал тебя сюда, и еще более не доверяю тем, кого они назначили для связи.

– Почему? Ведь ты тоже работаешь на госбезопасность. Или я что-то неправильно поняла?

– Не совсем правильно, так скажем, но объяснять сейчас не имеет смысла.

– Это государственная тайна? – усмехнулась Анна, и Кама понял, что она уязвлена, принимая его нежелание вдаваться в подробности за недоверие.

В какой-то степени так и было, но к самой Анне это не имело отношения. Он просто не мог объяснить всего. Ему очень хотелось рассказать, что произошло после того, как он исчез. Конечно, Анна решила, что случилось худшее. Представляя ее терзания, ничего он не желал так сильно, как передать весточку. Хотя бы одно слово – «жив». Ему потребовались усилия, чтобы не сделать этого.

Понимая, что молчание затягивается, Кама встал и открыл дверь. Послышалось слабое цоканье когтей по паркету, и в комнату вошел пес.

– Джокер, – выдохнула Анна, улыбаясь и протягивая руку. На мгновение пес застыл от удивления и тут же улыбнулся в ответ, узнавая.

– Ну, иди. Или застеснялся? – буркнул Егер.

– Здравствуй, мой хороший.

Анна гладила собаку, но напряжение не сходило с ее лица.

Она не успокоится, пока не выяснит все, понял Кама. Он просто забыл, какая она упрямая. Упрямая и еще более манкая, чем он представлял в своих мечтах. Аня изменилась, и не только внешне. За годы, что они прожили далеко друг от друга, она навидалась всякого. Он часто думал о том, как она страдает, но она не просто страдала. Она ловила и сажала преступников, стреляла, возможно, убивала. Во всяком случае, она умеет это делать. Он видит в ней женщину, которую хочется оградить от всего. Он хочет защитить ее, а она сама способна защищаться. И защищать.

Пять лет назад у него не было времени, чтобы это понять, поэтому он взял неверную ноту.

Сфальшивил.

Кама поморщился и кашлянул. Спасибо Джокеру, что дал время на раздумья.

– Сколько ему лет? – продолжая гладить пса, спросила Анна.

– Мы не говорим о возрасте в его присутствии.

– Прости, Джокер. Брякнула, не подумав. Не учла, что ты парень умный. Проклятый человеческий снобизм!

«Про снобизм это она обо мне», – догадался Кама, но оправдываться не стал.

Рано.

– А где же легкое и расслабляющее? – внезапно вспомнила Анна.

В то же мгновение в проеме открытой Джокером двери материализовался Яков.

Вид у него был торжественный.

– Бланманже! – объявил он, вступая в комнату.

Какой такой Скиннер

Она не осталась у него. Взглянула на часы над камином и поднялась.

Кама не стал останавливать.

Анна не удивилась. Знала, что так будет, но оставшись одна в квартире в квартале Валь-де-Грас, входящем в пятый округ, нагрела воды и долго лежала в ванной, время от времени смывая с лица соленые капли.

Это были не только горькие женские слезы. Она плакала от бессилия, которое чувствовала с момента появления Егера. Бессилие было вызвано, как ей казалось, полной неспособностью сосредоточиться на том, ради чего она приехала в Париж, и это не просто ввергало в уныние. Оно лишало остатков самоуважения.

Она провалит задание, потому что ничего не может. Ни думать, ни действовать. Ей наплевать на Путятина, на его тетрадь, на все на свете.

Егер словно выпил из нее всю жизненную силу, заменив ее… собой.

Она ли это вообще? А еще считала себя волкодавом! Не много ей понадобилось, чтобы превратиться в пресловутое бланманже!

Конечно, она могла бы найти для себя оправдания, но зачем?

Может, самобичевание приведет в чувство быстрее?

И тут же села, расплескав воду.

А, собственно, при чем тут самобичевание? Она еще ничего не запорола! Встреча со связным завтра днем, ей есть что передать в Москву и надо подготовиться к появлению Путятина.

Кстати, почему Кама так уверен, что конечная цель именно Париж? А если Путятин назначит родственную встречу в Швейцарии или где-нибудь еще? Может ли она доверять Егеру так, как раньше?

Как он связан с этим делом? Почему он? Что за намеки на недоверие к Москве? Не хочет ли он сделать ее частью какой-то своей игры?

Вода совсем остыла, когда Анна выбралась из ванны и легла в постель. Дом, на третьем этаже которого находилась квартира, принадлежащая месье Симону, был построен, наверное, еще в восемнадцатом веке. Как все старые дома, плохо хранил тепло. Зимой прогреть его было почти невозможно, зато летом тут была настоящая благодать. Даже типичная для таких построек сырость не мешала комфорту. Постельное белье ежедневно просушивала горничная, а остальное Анну не раздражало. Квартира на Кирочной тоже была сыровата, Фефа вечно боролась с плесенью на стенах и потолке. Да что Кирочная! Сам город на берегу холодного Финского залива, в принципе, гораздо менее пригоден для жизни человека, чем уютный Париж.

Пролежав без сна час, Анна поднялась и подошла к раскрытому окну. Ночное небо было чистым и прозрачным, августовские звезды висели прямо над головой и освещали таинственным светом молчаливую парижскую улочку, давая простор воображению.

Кто ходил по ним, когда Валь-де-Грас был молод? Звенели шпорами мушкетеры, шатались пьяные студенты – Латинский квартал начинался за углом – или крались убийцы?

Старый каштан, уже набравший плоды, скрипнул, словно под порывом ветра. Она насторожилась, прислушиваясь и вглядываясь в густую листву.

Скрип, однако, не повторился. Подумав, Анна закрыла окно и повернула задвижку.

Забравшись под одеяло, она собралась поразмыслить обо всем, что рассказал Кама,