Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон Страница 235

В Африке женщина и не мечтает о бесплатном сексе. Секс — это дар самой себя, а каждый дар требует оплаты. Куда бы он ни шёл, он платил, и это всегда его устраивало. Можно подумать, он покупает любовь. Наоборот: он платит за её отсутствие. Он платит женщинам, чтобы они не привязывались, чтобы не требовали любовной дани, чтобы оставили его в покое. Сегюр хочет уйти таким же, каким пришёл. Понятно?

Его страсть — другие люди.

Те, о ком он заботится, кого поддерживает. Его чувства не знают границ. Они никогда не сосредоточены на конкретном человеке, образуя то, что мы называем объектом любви. Сегюр любит всех, а значит, никого в отдельности. Каждый раз, когда он слушает сердцебиение, каждый раз, когда он проводит операцию, он любит. Никакой пылкой страсти, никакой навязчивой исключительности, но распространённая, глубокая, устойчивая связь с пациентами – не спринт, а гонка на выносливость.

В «Снегах Килиманджаро» Хемингуэй пишет: «Как только он перестал быть искренним, его ложь имела больший успех у женщин, чем когда он говорил им правду». Сегюр не хочет лгать. Он не хочет играть чувствами, как в классики, между раем и адом. Итак, Шато-Руж, Шато-д’О. Это его твердыни — богатые дичью края, как говорили во времена Франциска I. Он — «белый человек», «хозяин», «кузен», как угодно, но никогда не муж и даже не официальный партнёр.

Вся его зарплата уходит на это. Ну и что? Что он будет с ней делать? Он никогда не вернётся в Пуатье. Он не мечтает о доме в пригороде, не говоря уже о втором доме. В глубине души, когда любишь свою работу, деньги бесполезны. Инстинкт собственника исчезает, и будущее не представляет интереса.

Но сегодня все по-другому.

Сегодня утром он спешно прошёл все консультации, а в час дня сел в свой «Фиат» и отправился в район Гутт-д’Ор. Ситуация была экстренной. Ему нужно было во что бы то ни стало доказать себе, что он не гей.

Накануне, в «Ваале», он ясно видел, как смущался Свифт перед всеми этими обнажёнными мужскими телами. Ему самому было не по себе. Оба, вероятно, убедили себя, что испытывают отвращение, возмущение, что они другие, но в глубине души их также терзало магнетическое притяжение, что-то вроде покалывания в паху…

Для Сегюра это было не в первый раз. Когда он посещает гей-бары, клубы и сауны, с сумкой, набитой результатами анализов, прививками и лекарствами, он всегда уходит потрясённым. Его фундамент, как говорится, шаткий… Все эти великолепные жеребцы, одновременно великолепно мужественные и глубоко женственные, действуют на него. Не виноватой скованностью, нет, вовсе нет, а мечтой об эрекции, как будто его собственное тело ласкает это искушение, не поддаваясь ему.

Почему бы не попробовать? Ведь Сегюр, военный врач, лесной врач, тот, кто всё видел и всё знал, в глубине души остаётся простым крестьянином, охваченным предрассудками. Он мог бы восстать против них и преодолеть свои иудео-христианские страхи, но он уже слишком стар, чтобы бороться с собой, и, кроме того, есть ещё и Чёрная женщина. Его осанка. Его убежище. Его могила.

– Босс, вы выпишете мне чек?

- Конечно.

Она хочет вернуться домой. Предположительно, в тяжёлую утрату. Но в Африке утраты приходят и уходят, и часто по одним и тем же родственникам. Он не против. Наоборот. Как ни парадоксально, чем больше он платит, тем менее развращённым становится его желание. Он пришёл искать золото, а не окружающую грязь. Стоя обеими ногами в серой реке, он ищет крупицы удовольствия, сверкающие между его пальцев, пока торф течёт мимо – надежды, чувства, недопонимания, разочарования, обиды, всю человеческую душу со всеми её слабостями…

Тщательно заполняя чек, сидя на краю кровати, он вдруг понял, почему его так завораживают подсобки. Мужчины, занимающиеся любовью без слов, даже не зная имён друг друга. Ни единого слова, способного нарушить диалог тел. Он сделал (почти) то же самое с чернокожей женщиной.

Она ловит чек длинными розовыми пальцами и заставляет его куда-то исчезнуть. Она уже голая, томно раскинувшись на развевающихся простынях.

– Ты вернёшься ко мне или как?

– Я думал, ты возвращаешься в свою страну.

– Если не сделано, дорогая, если не сделано.

Внезапно она выключает свет и сливается с тьмой. Её чёрная кожа сохраняет таинственную близость с тенями. Блестят только глаза, и Сегюр вспоминает «Заклинательницу змей» Анри Руссо, картину, которая преследовала её всё детство – репродукцию, висящую над лестницей столовой. Боже, эти глаза… Две трещины в космосе.

В следующее мгновение она широко развела бёдра, обнажив ещё одну расщелину, ярко-розовую, почти флуоресцентную. Он наклонился и подумал: «Глаз Божий».

33.

За рулём своего «Фиата» Сегюр пытается собрать воедино всё, что услышал. Он не понял ничего из того, что ему сказал Свифт. Вернувшись в Верн около шести вечера, он получил сообщение: срочно вызвать главного инспектора.

После этого ему пришлось проглотить массу удивительной, даже шокирующей информации: номер телефона принадлежал Хайди Беккер, Свифт была у неё дома, и только что обнаружили тело её матери. И больше ничего, правда?

Полицейский звал её на помощь, хотя для экстренных служб было уже слишком поздно. На самом деле, её единственной задачей было написать свидетельство о смерти. Судя по всему, это была простая передозировка. «Простая» — не очень подходящее слово, особенно для девочки с платиновыми светлыми волосами.

Что касается маршрута, то проблем не возникло. Он часто лечил африканских рабочих, страдающих от малярии, в Нантере, ютясь в общежитии «Сонакотра» недалеко от площади Буль. Он также занимался двумя соседними жилыми комплексами, Les Fontenelles и Les Champs-aux-Melles, разбираясь со случаями неудавшейся женской калечащей операции, в результате которой инфекция попала в организм. Так что, башни Айо, не беспокойтесь.

Авеню Пабло Пикассо. Переулок. Несмотря на труп, Сегюр ускоряет шаг. Он не обращает внимания на булыжные рельефы, на мозаичные стены — всё это странно, но об этом визите мы поговорим в другой раз…

Войдя в квартиру (дверь ему открыла Свифт), он сразу же увидел всё своими глазами. Большая круглая комната, окна странной формы, ковровое покрытие цвета яблока, разномастная плетёная мебель, напоминающая оранжерею.

Так вот где живёт родственная душа бедняги Федерико. Не слишком-то обнадёживающая картина.

Она там, у постели матери. Стоя на коленях, она похожа на Пьету. Рядом с ней – женщина без возраста, без веса, худощавая наркоманка с крашеными волосами и скрюченными руками.

Не говоря ни слова, Сегюр