Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон Страница 232

Досадная деталь: она не в своей старой школе. Ей ничего не знакомо – ни столы, ни стулья, и уж тем более лица вокруг. Лафонтен – не летний дворец, но Карно, с его зданиями в стиле Эйфеля и дорожками вдоль фасадов, – практически тюрьма. И подумать только, она только что вышла из камер парижского полицейского управления… Фокус.

Итак, «Мыслима ли смерть?» Она уже исписала немало страниц. В одной руке пишущая машинка, в другой – ластик, чернила свободно текут по бумаге. Классический план. Да. Нет. Возможно. Здесь Хайди сразу почувствовала ловушку: её тезис будет не «да», а «нет». Очевидный момент: мы не можем думать о неизвестном, то есть о смерти. Тезис. Но у Хайди уже готов контраргумент: мы не можем прожить жизнь, игнорируя её конец. Вот почему человечество никогда не переставало верить, воображать и размышлять на эту тему. Мы ищем причину нашей кончины. Антитезис.

Например, она, видевшая столько исчезновений людей в Сан-Карлос-де-Барилоче, и изнасилованная своим дядей-эсэсовцем, не может представить себе жизнь без её тёмного отражения. Даже общественные бани напоминают ей морг. Комиссионные магазины, где она покупает одежду, пахнут саваном. А когда она просыпается утром, когда в Нантере ещё темно, ей кажется, будто она пересекает Стикс, который на самом деле является деловым районом Ла-Дефанс. Смерть повсюду. Загробная жизнь повсюду. А теперь ещё и Федерико… Она в конце концов поверит, что проклята, что жаждет смерти…

Она постоянно скребёт по цветной бумаге. По ходу дела она вставляет в текст личный опыт – казнённого диктатурой отца, за который всегда приходится платить. С одним лишь статусом политического беженца она гарантированно получит проходной балл.

Однако она пытается включить в повествование свои (ограниченные) познания в философии. Немного Эпикура. Немного Сартра. Немного Янкелевича. Все эти господа призваны поддержать размышления великого философа Хайди Беккер. И, наконец, её любимец Монтень, написавший знаменитый текст о необходимости смириться со смертью. Она согласна на все сто. Главное — это смазка, как сказал Федерико, но он говорил о содомской любви.

При этой мысли, какой бы тривиальной она ни была, на глаза навернулись слёзы. Боже мой, не сейчас! Сжимая в руках авторучку, она захлопнула дверь воспоминаниям и вернулась к своим розовым листкам. Она уже собиралась аккуратно переписать эссе…

Два часа спустя на бульваре Мальзерб ее окликает парень — она узнает его, он в школе Ла Фонтен, в классе А6, в музыкальном классе.

– У тебя все хорошо получилось?

– Неплохо, да.

«Правда?» — недоверчиво спросил другой.

«Да, я так думаю», — утверждает она, вспоминая восемь тщательно исписанных страниц, которые она сдала.

Разочарованный музыкант уходит, перекинув сумку через плечо.

– Я рад это слышать.

Она оборачивается и не верит своим глазам: коп всё ещё там. Всё такой же милый, как и прежде, но всё более грязный и морщинистый. Не так уж и плохо, это отвлекает её от симпатичных парней из Клод-Бернара.

- Что ты здесь делаешь?

– Я пришёл посмотреть, как у тебя дела.

- Что-либо.

– В любом случае, вы кажетесь довольными.

– Не предложите ли вы мне сигарету?

Ещё одна глупость: она не курит. Или курит редко. Он кладёт ей в рот «Мальборо», словно розу в бокал для шампанского, — так она говорит себе и ругает себя за такие банальные идеи. Зажигалка. Пламя. Солнце. В качестве бонуса Свифт дарит ей свою самую очаровательную улыбку — есть семейное сходство с его пушистой прядью волос, чем-то рассеянным, лёгким, развевающимся на ветру и ловящим свет.

– Я приглашаю вас на обед.

30.

Ресторанчик «Brasserie La Lorraine» с его ярко-красными шторами и медной посудой, начищенной до блеска, словно бабушкины кастрюли и сковородки, её не впечатляет. Она, несомненно, бывала в более элегантных ресторанах, чем «Swift», в компании Федерико и его любовниц.

Но все же, глядя на безупречную скатерть, напоминающую ей о торжественном причастии, она признает усилия полицейского: он пытается позаботиться о ней.

– Что именно мы здесь делаем?

Свифт хватает карту.

– Давайте пообедаем.

– Ты уверен, что тебе больше нечем заняться?

Полицейский опускает меню и смотрит на нее бархатными глазами.

– Я хочу, чтобы мы поговорили еще немного, наедине.

– Я уже рассказал вам все, что знаю.

– Конечно, нет.

- Ах, да?

– Я убежден, что Федерико хорошо знал своего убийцу, и вы тоже его знаете.

- Мне?

Эта мысль пробрала его до костей. Смерть, снова и снова.

– Он там, среди твоих друзей, твоих связей в гей-сообществе. В нём пробудилось что-то ужасное. Он нанёс удар, и если это был Федерико, это не совпадение.

– Но о ком именно вы думаете?

– Парню с кольцом.

– Я же сказал, его не существует.

– Кольцо существовало, но по той или иной причине оно исчезло.

Прими это в лицо.Она мыла Федерико каждый день, но раньше не замечала этой детали. Сила привычки…

– Кто тебе это сказал?

– Судебный патологоанатом.

Хайди пытается собраться с мыслями. Могла ли у Федерико быть тайная любовница? На самом деле, всё возможно.

– Вам придется признать, что Федерико не все вам рассказал.

– И что потом?

– Вспомните каждую деталь в своих воспоминаниях. Этот парень точно есть в ваших воспоминаниях.

– Вам просто нужно пойти и поискать у Федерико.

– Мой заместитель уже это сделал, и ничего не нашел.

- Понимаете.

«Я вообще ничего не вижу. Этот мужчина, по какой-то непонятной мне причине, был табу. Я не ожидала, что он оставит свою фотографию у изножья кровати, но всё равно нас с ним ничто не связывает. Проблема в том, что у нас нет и дневника. Я не собираюсь тратить время на допросы всех потенциальных любовников Федерико».

- ТАК?

Мальчик подходит, чтобы принять заказ.

«Стейк из ребрышек», — заявляет она, даже не взглянув в меню.

– Это на двоих, мисс.

Она поднимает подбородок.

Поделимся?

– Мы делимся.

Напиток? Свифт утверждает, что не пьёт. Она настроена скептически. Газированная вода вполне подойдёт. Официант исчезает.

«Не торопитесь, — настаивал полицейский. — Подумай об этом…»

Какой в этом смысл? С Федерико они, должно быть, встречали тысячи людей, большинство из которых были геями. Как они вообще могли кого-то запомнить?

Приносят говяжьи рёбрышки, окровавленные. Вид этого красного мяса в лучах солнца, проникающих сквозь эркеры, напоминает ей о родине. Не