Современный зарубежный детектив-15. Книги 1-16 - Рада Джонс Страница 211

– Один?

– Да. Один.

– Кто может подтвердить?

– Никто.

Жюльен кивнул. Подошёл к туалетному столику. Открыл ящик. Там – письма. Конверты. Фотографии. Одно письмо – с печатью нотариуса. Дата – вчерашнее.

Он развернул.

«Уважаемый месье де Вилье,Подтверждаем получение вашего заявления о расторжении брака с графиней де Монвель. Процедура начнётся немедленно по прибытии в Париж.С уважением,Ж. Леклерк, нотариус»

Жюльен показал письмо Арману.

– Вы подали на развод… до того, как она сказала об этом?

– Да, – тихо ответил Арман. – Я знал, что она это сделает. Я… опередил её.

– Почему?

– Потому что хотел… сохранить лицо. И часть состояния. Если бы она подала первой – я бы остался ни с чем.

– А если бы она умерла – вы получили бы всё.

Арман резко поднял голову.

– Вы что, думаете, я её убил?!

– Я думаю, что у вас был мотив. И возможность. И… отпечаток вина на пиджаке.

– Я не убивал её! – крикнул Арман. – Да, я ненавидел её! Да, я хотел развода! Но я не убийца!

Жюльен закрыл ящик. Подошёл к чемодану. Открыл. Там – костюмы. Рубашки. Галстуки. И… пачка долларов. Завёрнутая в газету.

– Это что?

– Мои деньги. Я везу их в Париж. Для сделки.

– Какой сделки?

– Покупка виллы. Я же говорил.

– А почему в долларах? Не в франках? Не в фунтах?

– Потому что продавец – американец. Ему нужны доллары.

Жюльен кивнул. Закрыл чемодан. Оглядел номер.

– Ещё одно. Вы знаете древний египетский?

– Нет. Ни слова.

– Тогда почему у вас в кармане пиджака – египетская монета? Очень редкая.

Арман замер.

– Это… сувенир. Купил в Александрии. У антиквара.

– Антиквар – доктор Харгривз?

– Да. Он… торгует монетами.

– А вы – контрабандой артефактов?

Арман побледнел.

– Что?! Нет! Я просто… коллекционер!

– Тогда почему у него в записях – ваша фамилия? И сумма? 15 тысяч франков. За «две статуэтки и керамику»?

Арман не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол.

Жюльен закрыл блокнот.

– Не покидайте отель, месье де Вилье. И… не трогайте документы.

Он вышел. Оставив Армана одного. С виски. С бритвой. С… совестью.

В 11:00 он постучал в номер Лейлы.

Она открыла дверь в платье цвета заката, с глазами, как у кошки, и губами, как у опасной женщины. В руках – бокал вина. Взгляд – как у танцовщицы, которая знает: её тело – оружие, а взгляд – приговор.

– Месье Бельфонтен, – сказала она. – Вы решили проверить, не прячу ли я труп в шкафу?

– Я решил проверить, не прячете ли вы… правду, – ответил он, входя.

Номер – роскошный. С зеркалами, с коврами, с духами, которые пахли как дорогой грех. На столе – пластинки. На кровати – шёлковая накидка. На туалетном столике – помада. Алого цвета. Та самая.

– Можно? – спросил Жюльен, подходя к столику.

– Конечно. Только не ломайте. Она дорогая.

Он взял помаду. Осмотрел. Капсула – целая. Никаких царапин. Никаких следов иглы. Только… оттенок. Тот самый алый. Как на зеркале в номере графини.

– Вы писали это? – спросил он, показывая фото зеркала.

– Нет. Я уже говорила. Это… не мой оттенок. Моя – темнее. Эта – слишком яркая. Как будто… подделка.

– А почему не купили новую?

– Потому что это… подарок. От матери. Последний.

Жюльен поставил помаду обратно. Открыл ящик. Там – письма. Афиши. Фотографии. Одно фото – Лейла и графиня. На фоне кабаре. Подпись: «Каир, 1935. Обещание».

Он перевернул фото. На обороте – надпись:

«Прости меня, Лейла. Я не хотела. Но ты оставила мне выбора.»

Жюльен показал фото Лейле.

– Вы написали это?

– Нет. Это… её почерк. Она оставила это мне. После того, как отказалась от обещания.

– А вы знаете, что графиня собиралась опубликовать историю о вашей мечте? О том, как она её разрушила?

– Да. Она мне сказала. Месяц назад.

– И вы не заплатили?

– Нет. Я решила, она блефует.

– А вчера? Вы были у неё?

– Нет. Я была в своём номере. Слушала музыку.

– А помада? На зеркале в её номере – надпись. Алого цвета. Как у вас.

– Это не доказательство. Моя помада – не единственная алого цвета в отеле.

– Но ваша – единственная с таким оттенком. Я видел вас за ужином. Та же помада.

Лейла побледнела.

– Я… не знаю, о чём вы.

– Тогда объясните, почему в вашей сумочке – шприц?

Она резко обернулась.

– Где?!

– Вон там. – Жюльен указал на сумочку на кровати. – Под зеркальцем.

Она подошла. Достала сумочку. Открыла. Шприц – действительно лежал там. Чистый. Новый. Без иглы.

– Это… для инъекций. У меня больная спина. Я делаю уколы.

– Кто назначил?

– Мой врач. В Париже.

– А рецепт?

– Я… потеряла.

Жюльен кивнул. Подошёл к чемодану. Открыл. Там – платья. Туфли. И… книга. С закладкой. «Тысяча и одна ночь». На полях – пометки. Красным карандашом. Одна фраза – обведена:

«Пусть умрёт та, кто разрушила мою жизнь».

– Это ваш почерк?

– Да. Я… репетирую.

– А почему именно эта фраза?

– Потому что… она сильная.

– Как и убийство.

Лейла встала. Подошла к окну.

– Я не убивала её, месье Бельфонтен. Да, я хотела бы. Да, я рада, что её нет. Но я не убийца. Я – артистка. Я убиваю… на сцене. А не в жизни.

– Тогда почему вы соврали про помаду? Про шприц? Про фото?

Она не ответила. Просто смотрела в сад.

Жюльен закрыл чемодан. Написал в блокноте:

Лейла – мотив: месть, разбитая мечта. Соврала про помаду, шприц, фото. Подозрение – максимальное.

– Не покидайте отель, мадам Лейла. И… не трогайте вещи.

Он вышел. Оставив её одну. С вином. С фото. С… совестью.

В 13:00 он сидел в холле, с чашкой кофе и блокнотом, на котором аккуратно вывел:

Детали: – Графиня не пила вино за ужином – пила воду.– Значит – бокал с ядом не был её.– Но она его выпила. Почему?– Потому что кто-то… подменил бокалы.– Или… подал ей не тот бокал.– Кто стоял рядом? Только муж и писатель.– Арман – соврал про пиджак.– Антуан – соврал про ручку, рукопись.– Оба – могли. Оба – хотели.– Но только один – сделал это.

Он закрыл блокнот. Посмотрел на Нил.

– Ты думал, я не замечу, – прошептал он. – Но ты ошибся. Потому что я… замечаю всё.

В 15:00 он постучал в номер Антуана Мореля.

Он открыл дверь в пижаме, с тетрадью в руках и лицом человека, который не спал три ночи.

– Месье Бельфонтен, – сказал он. – Вы решили окончательно меня добить?

– Я решил найти правду, – ответил