Искать убийцу - Фаниль Исламович Галеев Страница 19

– Ладно, слушайте, как все вышло…

Он снова сделал паузу, как бы мстя Шамсиеву за торопливость, и продолжил низким и глухим голосом:

– Есть у меня в этом городе невеста. Галькой зовут. Познакомился я с ней перед последней отсидкой. Понравилась мне она, думал поженимся, а потом засыпался на драке и залетел на пять лет. Пока парился там, в зоне, переписывался с ней, все мечтал, вернусь, заживем вместе, детишками обзаведемся… И потому, как вышел на волю, так сразу сюда, к ней. Приняла меня она, как настоящего мужика, спасибо ей, обмыла, одела, накормила, ухаживала, будто век мы с ней прожили. Только вот какое дело потом выяснилось, играла-то, оказывается, колотым боем, ну, краплеными картами, значит, сама виды на меня делала, а на сторонке другого ублажала. Как узнал я про это, стал следить за ней потихоньку.

В тот день, когда случилось все, я с утра еще приметил, уж больно начищалась она, разукрашивалась, когда уходила на работу, усек сразу, что с фраерком своим захотела встретиться. Сначала ждал ее, думал, вернется, поговорим по-хорошему, уладим дело между собой, жду, а ее все нет и нет. Пошел я тогда в ресторанчик с горя, взял пузырек, махнул пару стаканов и, как стемнело, – сразу на улицу, встречать ее. Стою меж домов, жду, вижу, идет она с каким-то жлобом под ручку, улыбаются оба, беседуют приятно между собой. Ну, я тут же наперерез, хвать жлоба за шкирку – и в глаз ему. Вырвался он, побежал, как шелудивый пес, и пока я возился с ним, Галька моя тоже не растерялась, рванула к дому, где народ стоял. Я камень в руки – и за ней. Помню, потом мужики какие-то повстречались, остановили меня, милиция приезжала… И сам не знаю как, но сбежал я от них, в ту ночь не стал больше к Галине возвращаться. Словом, вскружила мне голову водка… Вот век мне воли не видать, если вру, не хотел я ни бить, ни убивать Галинку, думал, просто возьму на оттяжку, проучу, чтобы в другой раз неповадно было шляться по ночам. А тут видите, как все вышло… Переночевал я в ту ночь у одного своего кореша, а на другой день…

Голос Сурулева словно оборвался. Он тяжко вздохнул, провел рукой по сумрачному лицу и, посидев немного в раздумье, заговорил вновь устало и обреченно.

– Да, много чего я в жизни повидал, а чтобы так вот влипнуть… Судьба, видать, куда денешься, если самим богом так приписано. Короче, переночевал я в ту ночь у кореша, потом киряли с ним опять весь день. Прихватывали где водки, где вина, где пива, смешалось все в дурье зелье – и, видать, снова крыша у меня поехала. Как ночь наступила, пошел я опять к ней, то есть к Галинке своей, думал, разберемся путем, по-мирному. А как пришел, вижу, опять хата у нее на запоре, стало быть, опять где-то шастает. И тут уж совсем потерял я голову, начал опять возле тех домов ходить, где встретил их днем раньше, долго ходил, уже темнеть стало. Вижу, идет по дороге деваха одна, красивая такая, светловолосая, ступает как пава. «Ну, Галинка, – думаю, – отшила ты меня, как последнего фалера, опозорила, а раз так, то будет и тебе узелок на память, не останусь перед тобой я в долгу».

Подруливаю с левого бочка к этой красотке, а она, видите ли, и говорить со мной не хочет, идет себе, попочкой виляет. Не стерпел тут я, хвать ее за руку, остановил, а она смотрит на меня эдак брезгливо. «Поди прочь от меня, – говорит, – алкаш несчастный, ищи себе подобных, а от меня отстань», – и бац мне по щеке, аж искры посыпались. Сама, будто ничего не случилось, дальше идет. Опомнился я, вижу, камень на земле лежит, в руки его – и за ней… Уже в подъезде ее догнал, она и обернуться не успела, шарахнул я ее по башке и бежать. Уже потом узнал, что замочил пташку, и не простую, а племянницу секретаря горкома. Сдрейфил, конечно, здорово, думал, труба теперь мне. Три дня мотался по городу, лишь на четвертый меня ваши в пивнушке взяли. Не поверите, самому до слез жалко, такая красивая бабенка была…

Сурулев замигал глазами, опустил голову и несколько раз тихонько всхлипнул, неловко вытирая глаза рукавом засаленной рубашки.

– Разве стал бы я ее вот так сразу, камнем по башке, если бы поласковей была, не обзывалась и руками не размахивала. Каждый знает, зэки – народ буйный, нервный, обид не прощает…

Подняв голову, Сурулев чуть искоса посмотрел на следователя.

– Скажите, Сурулев, – не отрываясь от протокола, спросил Шамсиев, – было что-нибудь в руках у этой дамы?

– В руках? – насторожился Сурулев. – Нет… Нет, кажется, ничего не было. Если бы было… – Он призадумался. – Так… Значит, одной рукой она хлобыстнула меня по щеке, а другая…

– Другая находилась в вашей руке. Вы же удерживали женщину… – подсказал Шамсиев.

Сурулев беспокойно заерзал на стуле.

– Нет, гражданин следователь. Ничего у нее не было в руках, – решился наконец Сурулев.

– Что вы еще можете сказать?

– Все уже сказал, выложил как на духу, – ответил чуть сумрачно рецидивист, почувствовав, видимо, что где-то дал осечку. – А коли не верите, так вывозите меня туда хоть сейчас, все расскажу и покажу на месте. Хоть кино снимайте!

– Спасибо за идею. Мы, пожалуй, так и сделаем, – обмерил его пристальным, изучающим взглядом следователь. – А пока подпишите протокол и отдохните с полчаса…

На какой-то миг глаза Сурулева загорелись радостным блеском, загорелись и тут же угасли, покрывшись пеленой озабоченности и грусти, но этого мига оказалось достаточно, чтобы Шамсиев понял, что рецидивист затеял с ними какую-то игру и замышляет что-то.

Сурулева увели.

– Ну, как ты оцениваешь это? – спросил Шамсиев сидевшего в задумчивости Вахрамеева.

– Не знаю, что и сказать… – не выходя из состояния задумчивости, обронил Вахрамеев. – Сурулев, конечно, не дурак, и он не стал бы просто так, ради потехи, брать на себя такое преступление. Ведь он прекрасно знает, что никаких шансов на снисхождение у него нет. А главное – почти все в его рассказе совпадает. Разве что цветы, которые были в руке у Аристовой. Но рецидивист и цветы… Он просто мог не обратить на них внимания.

– Совпадения легко объяснимы. Сурулев в те дни находился на свободе и мог узнать о подробностях убийства. И места ему хорошо