Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн Страница 19

заняться, он бывает довольно вредным, а нечем заняться ему обычно вдали от дома. Но сейчас, как ни странно, он кажется вполне спокойным. К тому же у всех поднялось настроение, когда выяснилось, что, пока они обедали, Уле переместил непрошеных гостей в комнату для собраний. Юбиляры удаляются рука об руку. Дорте поворачивается к Анетте и Яну Инге.

– Если вам хочется прилечь, я могу все убрать.

Анетте обиженно откликается:

– Не такие уж мы старые и немощные!

– Ну если честно, я чуточку соснул перед обедом, – говорит Ян Инге.

Анетте шлепает его по ляжке. Штанина под ее рукой натянута туго. Какие-то треники, одолженные ему Карлом.

– Приведи Лабана, а? Пусть побудет с нами до ужина.

Ян Инге уходит. Дорте с Карлом убирают со стола, и Анетте выскальзывает вслед за мужем. В холле теперь, когда там больше не пыхтят и не храпят два мужлана, пусто и тихо. Огонь потух; она подкладывает в камин пару полешков и пытается вдохнуть жизнь в тлеющие угли. Не получается, только по комнате разлетаются легкие белые хлопья золы. Оставив безуспешные попытки, Анетте трет рукой глаза, запорошенные золой, и усаживается вязать. Но дело не идет, она сидит и прислушивается. Глухие стуки из столовой и кухни не заглушают шума вновь зарядившего дождя. Неужели так и будет лить все время? А если дорогу и в другом месте завалит? Уле думает, что завтра в течение дня их, скорее всего, заберут отсюда. Как – неизвестно. А вдруг сойдут еще оползни…

В коридоре слышатся шаги. Обычно пес мчится впереди, но сейчас Ян Инге появляется один. Останавливается перед ее креслом.

– Кажется, Лабан заболел. Его вырвало.

– Да ты что? И он не пошел с тобой?

– Он спрятался под кроватью. Я не сумел его выманить.

Анетте сидит и смотрит прямо перед собой. Этого только не хватало. Больная собака сейчас, когда они застряли в этом медвежьем углу.

Ян Инге стоит столбом. Все пытается засунуть руки в карманы, вот только на одолженных штанах карманов нет, вот он и стоит, переминается.

– Пойдем, посмотришь его?

– Ты блевотину-то убрал?

– Дa. Было-то немного. Его и давеча вырвало, на прогулке.

– Ты мне не говорил!

– Не говорил, но с ним же бывает. Раз, и стошнит.

– Может быть, переел своих вкусняшек? Ему нельзя давать много сушеной печенки, которую ты купил в последний раз.

– Я ему вообще ничего не давал. – В голосе Яна Инге проскальзывает обида.

Анетте жалеет, что ляпнула лишнее. Бедняга, ему ведь сегодня пришлось несколько раз мокнуть под дождем. Просто он ни в чем не может отказать своему псу. Сует ему вкусняшки, стоит ей отвернуться.

– Иду, иду.

Анетте аккуратно кладет вязание на кресло и следует за Яном Инге по стеклянному коридору. Накануне вечером, когда они шли из одного крыла здания в другое, вкрадчиво играла джазовая музыка, горели и отражались в стекле большие фонари. Сейчас здесь полутьма, все тихо. Анетте искренне надеется, что хозяин сумеет справиться с приготовлениями в одиночку. Ему ведь приходится еще заниматься теми двумя, попавшими в оползень. Он заверял, конечно, что ужин пройдет так, как они и планировали, и что речи быть не может о том, чтобы охотники сели за стол вместе с их семьей. Но кто может поручиться, что они за весь вечер не выйдут из комнаты для собраний?

Вообще-то Уле производит впечатление надежного человека. И собой хорош. Анетте видела, как сестра на него поглядывает. Это неудивительно. А он-то держит себя в узде?

Воздух в номере сырой и спертый. Собачья лежанка пустует, а Лабан и правда лежит под кроватью. Забился в дальний угол у изголовья, спиной прижался к стенке. Одни глаза поблескивают.

– Что же ты, Лабан наш миленький, что с тобой такое? Тебе нехорошо? Не хочешь к нам?

На слова Анетте он слегка приподнимает голову. Анетте лезет под кровать, ощупывает ему голову, нос. Сухой и горячий.

– Но здесь-то нельзя лежать, понимаешь!

Лабан снова кладет голову на пол. Не похоже, чтобы он собирался вылезти. Ян Инге опустился на колени рядом с кроватью, в его голосе звенит беспокойство:

– Как ты думаешь, может, он забрался на кухню и налопался там чего-нибудь? Или Уле дал ему поесть? Может, он не знает, что собакам нельзя шоколад… и виноград.

Анетте выползает из-под кровати и садится на колени рядом с Яном Инге.

– Не думаю, чтобы Уле дал Лабану что-нибудь без спросу. Но можно узнать у него, не попадался ли ему Лабан на кухне.

– Вот прямо сейчас пойду и узнаю.

Анетте с трудом распрямляет ноги и тяжело плюхается на край кровати. Коленки ноют. В голове носятся всякие мысли. Она слышала, что животные уползают и прячутся, когда чувствуют приближение смерти. Но не может быть, чтобы все было настолько серьезно. Что они скажут дочкам, если с Лабаном что-нибудь случится? Первый вопрос Каролины, когда она по воскресеньям звонит из Бразилии, всегда о Лабане. Как там дела у моего лапочки? Девочки придумали своему любимцу столько смешных прозвищ, будто мало, что у него и кличка смешная: “Лабан” значит “шалопай”. Вспомнилось, как однажды он подавился косточкой. Операция стоила несколько тысяч. Но у них не было выбора, девочки плакали и умоляли спасти его. И с тех пор он ничем не болел. Но теперь-то, тут, вдали от людей, от ветеринаров, что они могут?

Тренькает мобильный: конечно же, это сообщение от Каролины, которая спрашивает, во сколько ей ждать звонка сегодня вечером. Они договорились, что девочки устроят бабушке с дедушкой сюрприз – поздравят их в “Зуме”, но время звонка заранее не определили. Лучше всего во время ужина, не слишком рано, но и не так поздно, чтобы Кристина усвистела развлекаться. Анетте никак не сообразит, что ответить.

Когда Ян Инге возвращается, она все сидит и пустым взглядом смотрит на экран телефона.

– Уле не видел, чтобы Лабан заходил на кухню, и еды ему не давал. – Ян Инге подсаживается к ней на кровать. – А ты чего такое делаешь?

– Да вот Каролина спрашивает, во сколько ей сегодня вечером ждать звонка. А откуда мы знаем, в какое время, мы же понятия не имеем… Все может сдвинуться из-за того, что Уле один готовит еду, и потом, мы не знаем, что такое с Лабаном…

Последние слова завершаются всхлипом. К изумлению Яна Инге, да и к собственному тоже, Анетте разражается отчаянным плачем. Плечи ходят ходуном. Ян Инге придвигается поближе и прижимает жену к себе.

– Да ничего такого особенного с Лабаном, наверное? Ну съел что-то, чего его организм