Разящие огни грехов - Гера Фотич Страница 16

– А что, не нравится?

– У вас есть кого сынком называть, – отрезал Фома.

Мужчина погрустнел, в глазах отразилось болезненное сожаление:

– Ты прав, Фома, это я так… – неожиданно взбодрился. – А ты знаешь, моего дедушку тоже Фома звали. Я с ним жил в детстве, пока он не умер, и меня тогда в детский дом отдали. Хороший был дед, я его любил. – Глаза мужчины неожиданно повлажнели.

– Зачем вы мне это рассказываете? – грубо поинтересовался Фома, пытаясь прекратить общение. – Мне домой надо.

Анатолий пожал плечами:

– Просто имя родное, хорошим людям достаётся… – Спохватился: – Я тебе удочку купил телескопическую… и Гордею! Он их настраивает, на рыбалку готовится.

– Спасибо, но я не просил. – Фома развернулся, чтобы уйти.

– Подожди, – за плечо остановил его Толик, посмотрел по сторонам, приглушил голос до таинственности: – Хочешь, поплывём на озеро рыбу глушить тротилом! У меня есть!

– Это запрещено, – хмуро отозвался Фома, повёл плечом, сбрасывая руку. – До свидания, Анатолий.

Лицо мужчины разочарованно погрустнело:

– А ты чего в такую рань по лесу ходишь? Не спится?

– Я дядю провожал. Он добровольцем на фронт поехал.

– Добровольцем? – удивился Анатолий, пожал плечами, – денег хочет заработать?

Фома покрутил головой:

– Нет, деньги ему не нужны, у него они есть. Просто он хочет, чтобы им отец гордился. Дед мой.

– А дед что? – удивился мужчина.

Фома пожал плечами:

– Что дед? Похоже, что гордится, раз всем рассказывает и тосты говорит про победу.

– Я бы на месте твоего деда зажал бы голову сына между ног и отходил ремнём, чтобы ума у него прибавилось! Чем здесь гордиться, если сына на смерть посылаешь? Он что, военный?

– Нее… он повар хороший… классный.

– Воевать должны настоящие бойцы, которых учили это делать, а не повара и официанты с вилками и ложками!

– Он солдат кормить собирается. Дед говорит, что война скоро закончится!

– А… – Анатолий глубоко разочарованно вздохнул, протянул руку и потрепал Фому по голове: – Не думаю. Если бывшие родственники ссорятся, то это бывает надолго, и дети от этого очень страдают!

– Какие дети? – не понял Фома.

– Это я так. – Анатолий махнул рукой. – Маме привет передавай! Она ещё не приехала?

– Приехала вчера ночью, – буркнул Фома и пошёл быстрым шагом домой, подумал: «С чего это Толик постоянно при встрече о ней спрашивает, приветы передаёт?»

– Приехала? – удивлённо произнёс мужчина, провожая взглядом уходящую фигуру мальчика. В душу проникла радость предвкушения предстоящей встречи. На лице возникла нечаянная улыбка, глаза лукаво заблестели.

Глава 7

Заурядное происшествие

Эта большая коммунальная квартира находилась в центре города на улице Восстания и ничем не отличалась от других подобных жилых помещений Санкт-Петербурга. Да и соседи здесь подбирались как по шаблону: парочка эмигрантов из бывших союзных республик, которые недавно приобрели гражданство; застывшая в возрасте бабушка-блокадница, продолжавшая стоять на льготной очереди; счастливый студент, получивший комнату в наследство; пьющий холостяк, которого после развода и дележа квартиры переместила сюда бывшая жена. Ну и, конечно, одна из комнат обязательно была заколочена, и никто из жильцов понятия не имел, кому она принадлежит и стоит ли вообще на учёте в жилконторе.

Так вот в качестве пьющего холостяка, прописанного в маленькой комнате у общего туалета, числился здесь Геннадий Олегович Кашин. Бывший майор ФСБ, а ныне разведённый отставной военный пенсионер. Жил он здесь уже лет пять и за это время для всех соседей стал просто Гена, и никто уже не помнил, служил ли он когда-то в силовом ведомстве, или только сочинял, когда просит деньги в долг.

В начале каждого месяца он был «на коне» и даже пытался что-то вернуть. В затрапезном помятом костюме, одетом на серую футболку, ходил по длинному коридору, держа в руках раскрытую записную книжку, и стучал в комнаты соседей, раздавая долги, вычёркивая их имена. Закончив с ответственной процедурой, Кашин переодевался в свой привычный яркий шерстяной свитер с цветастым орнаментом, в котором его привыкли видеть всё остальное время.

После этого начинались беспорядочные звонки в квартиру, на которые реагировал только Гена. Приходили гости с улицы: женщины доступного вида и мужики с красными бугристыми носами. Звучала музыка, пьяный хохот, частенько возникали ссоры. Но до драк не доходило, поэтому никто полицию не вызывал.

К ночи компания затихала. Следующим днём собутыльники шли в магазин, и снова начиналось веселье – и так по несколько дней.

Но бывали и перерывы по неделе, когда в комнате Кашина всё затихало. С чем это было связано, никто не знал. Любопытные соседи, заглядывая в щель, могли видеть Гену лежащим на продавленном диване, тупо глядящим в потолок или сидящим у окна с большим морским биноклем. Что он рассматривал на улице, оставалось для всех загадкой.

Интересующихся было немного, поскольку в комнате Кашина постоянно стояла вонища от заплесневелых остатков еды, брошенного по углам мусора и прокисших молочных продуктов. Поэтому дверь старались лишний раз не открывать.

Но в этот раз затишье в комнате Кашина продолжалось уже вторую неделю, и запах проникал в коридор уже не тот, что раньше. Соседи возмущённо проходили мимо двери, ожидая, когда же хозяин выйдет, и они выскажут ему все свои претензии.

И только старая блокадница, следуя в туалет, опасливо глядела на дверь Геннадия, со страхом осеняла себя крестным знамением, с тревогой в лице качала головой – запах был ей знаком.

Наконец не выдержала семья эмигранта. Переполненный отчаянными эмоциями, подталкиваемый женой, глава семейства ворвался в комнату Кашина. Увидел, что тот с открытыми глазами безучастно продолжает лежать на своём диване, сложив руки на груди.

Мужчина потряс хозяина комнаты за плечо и только тут заметил неестественно бледное лицо жильца, его впалые щёки, остекленевший взгляд и болезненно выпуклые скулы, понял, в чём дело. Вызвал «скорую».

Приехавшие доктора констатировали смерть мужчины и, написав акт, уехали, посоветовав сообщить родственникам покойного.

Где проживает жена Гены или родители, никто из соседей не знал.

– Отмучился сердешный! – крестилась блокадница. – Видать, чувственная натура была, не выдержала одиночества.

– Что же нам делать? – спрашивал эмигрант. – Не можем же мы хоронить его за свой счёт! А пока кто-то из его родственников здесь появится, он уже в мумию превратится!

– Скорее мы все умрём от этого запаха! – возмущался студент. – Давайте просто вызовем полицию, пусть она с ним разбирается!

Так и решили.

Через час приехал участковый уполномоченный с помощником. Прочитали медицинскую справку. Внимательно осмотрев комнату, а затем покрутив на диване труп Кашина в спортивных штанах и ярком свитере, нашли в заднем кармане паспорт покойного. Опросив соседей, ничего криминального не установили и, составив необходимый комплект