Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун Страница 15

– Мариус? – прошептала она, а затем закричала: – Мариус! Это и правда ты! Я была уверена, что ты больше сюда не вернешься! Когда я услышала, что ты здесь, я…

Будто не веря своим глазам, она заключила меня в объятия.

– Я рад тебя видеть, Додо. Прости, что так долго не приезжал.

Она отстранилась, чтобы заглянуть мне в лицо, все еще не понимая, правда ли я стою перед ней.

– Очень долго. И ты знаешь, как я по тебе скучала.

– Я могу лишь снова извиниться. Стоило пригласить тебя в Лондон. Я был занят последние годы, но, поверь, часто думал о тебе.

Одевалась она все так же эксцентрично: на ней было хлопковое платье в горошек под плотно облегающим корсетом, который большинство современных женщин нашли бы нечеловечным (и по справедливости). Ее светлые волосы лежали в идеальных кудрях, а правую щеку украшало родимое пятно винного цвета в форме сердечка. Она была похожа на героиню трагичных романов Томаса Гарди, но при этом оставалась душой нашей компании друзей, и, видимо, это не изменилось.

– Не думал ты обо мне, – сказала она и улыбнулась еще шире. – Ты был занят путешествиями по Европе и победами в литературных премиях.

Я хмыкнул:

– Премии – в единственном числе. И всего лишь от Ассоциации детективных авторов Центрального Суррея. Моя книга не была лучшей даже просто в Суррее, только в центральной его части.

Она не приняла мою правду, лишь взяла под руку и повела прогуляться вдоль крошечного кольца дороги. Перси шел за нами, очевидно, возмущаясь, что его обделили вниманием.

– Я прочла твою книгу, Мариус. Она прекрасна. Я влюбилась в каждую страницу, а когда закончила, вернулась к началу и принялась читать второй раз.

– Ты взялась из вежливости, потому что Белла ее тебе подарила? – Я знал, что наша общая подруга купила двадцать экземпляров моей книги для друзей и семьи, но кто именно их получил, я не знал.

Додо ударила меня по руке, чтобы привести в чувство.

– Нет же! Я купила ее сама, и книга стоила каждого пенни.

В паузах между нашими фразами раздавались радостные выкрики посетителей паба. Кто-то кричал: «Отличная машина, Мариус!», а кто-то: «Может, махнем в отпуск в Лондон? Что думаете?»

– А как твои дела? – спросил я подругу, когда шум стих. – Ты сама продолжила писать после школы?

Ее выражение лица оставалось все таким же радостным, но я почувствовал, что Додо предпочла бы не отвечать.

– Я старалась, но поняла, что после ухода парней на войну вокруг не осталось вдохновения.

И тут я сказал то, что не говорил еще никогда, и, без сомнения, другие авторы локти кусают, когда такое говорят. Я предложил прочитать ее работы.

– Если хочешь, могу посмотреть твой материал. Я бы с радостью. Кто знает, может, мой издатель заинтересуется.

Ее челюсть тут же упала.

– Боже, Мариус, ты серьезно?

– Серьезно, конечно. – Я был губкой и впитывал каждую ее эмоцию. – Это была бы просто ответная услуга. Если б не ты, я бы никогда не стал писателем.

– Ты о чем… – Прежде чем она успела договорить, ее брат Нэд высунул голову из окна почты выше на холме и позвал ее обедать.

– Додо, шевелись! – крикнул стеснительный почтальон. – Мама говорит, запеканка скоро остынет.

– Прости, Мариус. Мне пора. Поговорим потом!

Она убежала, не дождавшись от меня согласия. В деревне невозможно было никого избегать, и я был уверен, что мы еще увидимся. Когда Додо исчезла за дверью своего дома, я поднял глаза и осознал, что все это время стоял у военного памятника, возведенного на маленьком клочке травы напротив паба.

Я прочел имена тридцати семи мужчин, которые ушли из деревни на войну, но не вернулись. Всего тогда в Хёртвуде жило около сотни мужчин. Я бы и сам мог написать целый список друзей и коллег, которые так и не увидели Британию снова. Я нашел Себастьяна Кейна и еще несколько более знакомых имен. В глаза тут же бросились Монтегю и Фэрбенксы, старший брат Додо Малькольм тоже был здесь. Оба сына сержанта Росситера погибли и мой троюродный брат, который вырос в деревне, вот буквально за углом. Такие памятники возводили, чтобы мы никогда не забыли ужас войны, но я и так никогда бы не забыл.

«В честь благословения божьего и памяти мужчин Хёртвуда, которые отдали свои жизни за страну в 1914–1918 годах», – гласила надпись на памятнике, и на мгновение я задумался об огромной жертве своей страны.

Перси, очевидно, хорошо покормили Хитоны, а то бы он уже начал жаловаться, что вместо приготовления обеда я завис перед памятником. Я подумал, может, стоит зайти в паб и послушать сплетни, но гости «Герцога» только бы разбаловали мою собаку сильнее.

– Жаль, что ты, – сказал я своему верному другу, – такой хороший актер. – Он помахал хвостом и быстрее зашевелил лапками по Хауторн-роуд, прямиком к моему дому детства. – Да. Ты мастерски убеждаешь людей, что не ел сто лет и заслужил угощение.

Пес коротко и бесстыдно гавкнул в согласие, я ускорил шаг, чтобы успеть домой к вкусному обеду, который явно уже готовил дядя Стэн. Ну, план был такой, но у Перси возник собственный. Мы не дошли пару домов до дома номер семь, когда он вдруг повернул и подошел к зданию, к которому у меня не было причин подходить ни разу в жизни. Раньше оно принадлежало семье валлийцев, которые держали магазин, но с их отъезда пустовало. Только, судя по свежей краске и красивому черному «Сингеру Джуниор 8», припаркованному у дороги, кто-то его купил.

Перси подбежал к двери и уселся на коврике.

– Я понимаю, что ты здесь впервые, песик, но это не наш дом.

Перси посмотрел мне в глаза, но ничего не сказал. Он был собакой.

– Можешь хоть весь день здесь просидеть, это не поможет. – Я привык проигрывать споры с Перси и не стал бы продолжать, но пес начал настойчиво завывать. – Перестань! Я хочу домой на обед. Мне неинтересно, что готовят за этой дверью. Все, я ухожу.

С этими словами я пошел дальше по дороге… Сделав шагов десять, я остановился и начал ждать дальнейших действий Перси. Он так и не появился рядом, поэтому я решил понаблюдать за ним из-за колючего куста и увидел, что Перси продолжает сидеть на крыльце в ожидании моего возвращения. Он, бесспорно, очень умное создание и знает, как получить желаемое, но такое поведение было крайне необычным. Даже для него.

Я быстро сдался и вернулся к дому номер двенадцать.

– Ладно, чего ты