Дух Офуми - Окамото Кидо Страница 14

Звали их Мицуи Кинносукэ, Курасима Исиро и Хонда Матасаку; всем троим едва исполнилось по двадцать два года. В «Маруе» к ним приставили трех куртизанок – О-Яэ, О-Таму и О-Киту. Самую пригожую, О-Яэ, определили к Кинносукэ. Он был среди спутников самым младшим, к тому же отличался приятной внешностью и тихим нравом. Женщины прислуживали им с величайшей осторожностью, но О-Яэ, казалось, старалась для молодого человека больше прочих. Видимо, она ожидала увидеть грозного чиновника, а встретив юношу наивного и мягкого, прониклась к нему симпатией. Ночь прошла мирно, но утром, когда гости уже собирались в путь, О-Яэ и Кинносукэ, видно, заигрались: она в шутку толкала его, шлепала и смеялась. И тут – в отличие от обычных придирок сокольничих – птица и впрямь перепугалась. Сокол яростно захлопал крыльями, сорвал ремешок и взмыл вверх. «Маруя» стояла на склоне холма, и, на беду, сёдзи в комнате были распахнуты настежь. Птица камнем вылетела наружу.

Всё произошло в одно мгновение. Пока они успели лишь вскрикнуть, сокол уже скрылся из виду. На шум прибежали Исиро и Матасаку, но было поздно. Все трое стояли бледные как полотно, не в силах вымолвить ни слова. Что уж говорить о самом Кинносукэ: он был ни жив ни мертв. А О-Яэ, ставшая невольной виновницей несчастья, дрожала всем телом, понимая, какая кара может обрушиться и на неё саму.

Первым пришел в себя старший из них, Исиро. Он объявил, что случившееся нужно держать в строжайшей тайне и любой ценой разыскать птицу. Иного выхода не было. Обитателям «Маруи» строго-настрого запретили болтать, после чего сокольничие поспешили в свой двор в Сэндаги. Поскольку наказание грозило не только Кинносукэ, но и его спутникам, вся их родня поднялась на ноги. После долгих споров решили, что вернее всего будет тайно просить помощи у городской сыскной службы. Так дядя юноши, Ядзаэмон, и примчался к Ямадзаки Дзэмбэю.

Закончив рассказ, Дзэмбэй перевел дух.

– Вот такое дело. Как думаешь, Хансити, есть надежда? Конечно, они сами виноваты – нрав у них тот еще, – но ведь парню теперь одна дорога – сэппуку. Спутников его тоже либо службы лишат, либо под домашний арест запрут. Столько людей пострадает. Жалко мне их, если по-человечески.

– Еще бы не жалко, – отозвался Хансити. – Но сокольничие в последнее время и впрямь слишком уж возгордились.

– Твоя правда. Однако раз уж беда пришла, надо выручать.

Хансити покачал головой. Из всех живых существ хлопотнее всего с птицами, а уж с летучими – и подавно. Тем более сокол – птица быстрая и сильная, поди разбери, в какую сторону он умчался. Даже прославленный сыщик в замешательстве коснулся лба – задача казалась почти невыполнимой.

– Что ж, попробую что-нибудь придумать.

– Постарайся, Хансити. Дядя того юноши чуть не со слезами на глазах просил.

– Слушаю и повинуюсь.

С тем Хансити и покинул усадьбу Дзэмбэя, но сколько ни размышлял, дело это виделось ему безнадежным. Говорят: «Искать – что облако ловить». А тут и вовсе не облако, а то, что само по небесам гуляет. По дороге в Канду он перебирал в уме скудные зацепки.

«Домой идти толку мало. Наведаюсь-ка я для начала в Синагаву».

Решив так, он повернул на юг. А небо, как часто бывает в эту пору, уже затягивалось свинцовыми тучами, предвещая скорый дождь.

II

В Синагаве Хансити направился прямиком в «Марую», где встретился и с хозяином, и с О-Яэ. Содержатель заведения буквально трясся от страха, ожидая, что на его голову вот-вот обрушится неминуемая беда; однако О-Яэ выглядела еще бледнее и несчастнее. Раз речь шла о птице, долгих расспросов учинять не имело смысла, но Хансити для порядка осмотрел её покои, уточнил, в каком именно направлении скрылся сокол, и покинул дом.

Оказавшись на улице, он вновь погрузился в раздумья. По словам девушки, птица взяла курс на Мэгуро. К тому же сами сокольничие накануне выезжали именно в те края для тренировок. Выходило, что сокол мог опуститься где-то в тех окрестностях. Стоило проверить это направление. С этой мыслью Хансити зашагал в сторону Мэгуро, а небо тем временем наливалось тяжелым, свинцовым мраком.

– Пожалуй, и вправду хлынет, – пробормотал он, с тревогой поглядывая вверх.

В других делах он привык шаг за шагом распутывать ниточку улик, но здесь само происшествие было таково, что оставалось лишь идти куда глаза глядят и полагаться на слепую удачу. Хансити прекрасно понимал, как мало в этом проку, но всё же решил обойти ближайшие деревни и расспросить старост: не видел ли кто сокола и не попал ли он к кому в руки.

Простолюдинам держать соколов запрещалось под страхом смерти еще с незапамятных времен. В эпоху Камакура и при Асикага законы были суровы, но при Токугава они стали поистине беспощадными: того, кто осмеливался тайно держать ловчую птицу, ждал смертный приговор, а доносчик получал награду в пятьдесят серебряных монет. Поэтому любой крестьянин, нашедший или изловивший такого сокола, обязан был немедля явиться к деревенскому старосте. К тому же у птицы на лапе имелся приметный ремешок, так что была надежда, что она не улетела далеко и прибилась к кому-то из местных. Рассудив так, Хансити решил первым делом наведаться к нануси.

У берега, подле насыпи, две женщины полоскали в воде ослепительно белые корни дайкона. Заметив их, Хансити окликнул:

– Послушайте, добрые люди, где тут дом старосты?

Обе обернулись; то были еще молодые женщины. Одна из них, снимая с головы полотенце, ответила:

– Ступайте всё прямо по насыпи, а там свернете направо. Увидите дом с большим бамбуковым кустом – это он и есть.

– Благодарю. А скажите еще… не слыхали ли вы ненароком, не садился ли с утра где-нибудь здесь сокол?

Женщины обменялись молчаливыми взглядами.

– Не припомните?

– Нет, не слыхали, – ответила та же женщина.

– Спасибо и на этом.

Поблагодарив их, Хансити продолжил путь. Он отыскал дом старосты, как ему и указали, и расспросил о птице. Оказалось, во всей округе никто ничего подобного не видел, и никаких вестей о пойманном соколе не поступало. Поняв по лицу гостя, что дело принимает серьезный оборот, староста нахмурился:

– Этот сокол, случаем, не из государева ли двора будет?

– Из Сэндаги, – честно признался Хансити. – Только прошу вас, держите это в строжайшей тайне. Если что-нибудь услышите – сообщите мне без лишнего шума.

– Понимаю, не беспокойтесь.

Попросив старосту о содействии, Хансити