Храмы веселья - Кейт Аткинсон Страница 14

и вдруг на нее накатила неодолимая слабость. Нелли присела отдохнуть на скамейку. В тюрьме с ней произошло нечто пугающее. Однажды, резко проснувшись посреди ночи, она увидела, как из стены выплыла женщина и приблизилась к ее кровати, где и зависла в нескольких дюймах над полом, молча глядя на нее.

При виде призрака Нелли не закричала от ужаса. Она не стала ни будить сокамерницу, Агнес, ни звать надзирательницу. Незачем, потому что Нелли знала, кто ее посетил. Это была Мод – танцовщица, умершая от передоза в ночь перемирия в «Танцевальном зале Ягера».

Призрачная Мод была вся в речном иле, волосы увиты мокрыми водорослями. С ее одежды на каменные плиты пола камеры струилась вода. Нелли даже узнала платье – атлас и кружево устричного цвета, теперь потемневшие от влаги. Нелли вспомнила карты девушки и как они ее озадачили. Мыши-воровки, гроб, корабль. Пугающее путешествие по воде. Мод утонула? Неужели она еще живая попала в реку? А теперь выволоклась со дна, чтобы преследовать Нелли?

Призрак растворился в каменной тюремной стене и больше не являлся до конца пребывания Нелли в Холлоуэй, но она знала, что это не последний визит. Мод – счет, требующий оплаты. Нелли предстоит расплатиться. Удастся ли увильнуть? Вот в чем вопрос. Она боялась, что от этого не спрятаться даже в Довилле.

Все, что делала Нелли, она делала ради своих детей – ведомая не столько любовью, сколько биологией, материнским императивом пестовать и защищать поколения, чтобы род Кокеров продолжался до скончания времен, до Страшного суда – дня, о котором Нелли предпочитала не думать. Нельзя, чтобы все это пошло прахом – будь то из-за смерти, выхода на покой или никчемности отпрысков. Она обязана оградить наследие рода, даже если потребуется жертва. Она принесет нужную жертву – себя или кого-то другого. Предпочтительно кого-то другого. Нельзя позволить Фробишеру все разрушить, а Мэддоксу – и вообще кому угодно – просто заявиться и проглотить империю целиком. Похоже, с Довиллем придется повременить.

Нелли вздрогнула, словно ледяная рука коснулась ее затылка. Оглядев простирающийся вокруг Риджентс-парк, она заметила лишь припозднившихся клерков, спешащих в конторы, и ранних нянь с колясками. Она заподозрила Мод – у живого человека не бывает такого леденящего касания. Впрочем, кто-то – из плоти и крови, не призрак – в самом деле прятался за могучим буком, скрываясь почти полностью. Поняв, что Нелли его засекла, человек отступил еще глубже в тень, но ботинки комично торчали наружу.

Конечно, по (довольно обширному) опыту Нелли, мужчина, таящийся за деревом, может затевать что угодно, и чаще всего неприятное. Особенно если на нем двухцветные штиблеты. Может, наследнику престола и сойдут с рук «туфли соответчика»[23], но Нелли считала, что они придают мужчине вульгарный вид (хотя мало кто стал бы слушать советы Нелли Кокер в области моды). Однако этот филер был ее человеком.

Он совершенно не таился. Разве шпион не должен лучше сливаться с окружением? И почему он сейчас наблюдает за Нелли? Он должен был следить за домом на Ганновер-террас, чтоб его!

Она поднялась со скамейки и вперевалочку двинулась к буку, занося новенькую трость, будто штык, которым собиралась проткнуть владельца штиблет.

Ландор, невозмутимый перед лицом любого насилия, отшатнулся в испуге.

– Хватит шнырять, – сказала Нелли.

Парень из Шропшира[24]

По пути в Дыру Мертвеца Фробишер сделал крюк через Цветочный рынок, расположенный напротив полицейского участка. Инспектор учуял аромат сирени. Этот запах, будто за ниточку, втянул его внутрь, к ряду оцинкованных ведер с охапками пышных соцветий на прилавке, должно быть привезенных откуда-то из сельской местности.

Надо бы купить Лотти цветов. Сирень она не любит. И лилии, конечно, тоже: французы считают, что лилии – это для похорон. Может, фрезии – что-нибудь весеннее. Или тюльпаны. С тюльпанами не ошибешься. Он заглянет к цветочнику по дороге домой.

Он держал Лотти в секрете от коллег с Боу-стрит. Их заинтриговало бы, что у него жена француженка, и еще более – что она часто бывает не в себе. Лучше пускай думают, что его жену зовут Хильда или Мейбл и что она хлопочет вокруг него, когда он приходит домой, – вешает пальто, жарит свиную отбивную, разглаживает его нахмуренный лоб. Эксцентричная Лотти, способная целый вечер петь колыбельные маленькой тряпичной кукле, которую сама смастерила, озадачила бы их.

Он жадно вдыхал аромат сирени. По сторонам проселочной дороги, ведущей к фермерскому домику, где он жил в детстве, буйно росла сирень. И боярышник, чей кислый запах возвещал о наступлении лета. Боже, как он скучает по запаху живых изгородей!

– Ищете чего? – спросил продавец, но Фробишер отпрянул, переполненный воспоминаниями о прошлом, о невинных надеждах юности.

Это было неожиданно – откуда вдруг нахлынуло? Вряд ли Кокеры могли пробудить такие чувства. И уж точно не мисс Келлинг? Он познакомился с ней только вчера – слишком мало времени, чтобы пробить его скорлупу (орудием для этого он представлял себе иглу, а не меч).

Правильно ли он поступил, что привлек к делу мисс Келлинг? Не подвергнет ли он ее опасности? Кажется, она из отважных («Безусловно, господин старший инспектор»). Отрадно встретить такое в женщине. Она не безумна, не француженка и не особенно красива. Она библиотекарша.

Он оставил мысли о Гвендолен Келлинг позади, как и сирень. Его ждет мертвая девушка. Может, это ей он должен принести цветы?

Aprés la Guerre[25]

– Вы хорошо их рассмотрели, мисс Келлинг? – спросил старший инспектор Фробишер у Гвендолен, глядя, как Кокеры торжественно удаляются в «бентли». – Как вы думаете, сможете выполнить мое поручение?

– Безусловно, господин старший инспектор.

Гвендолен считала, что всегда лучше говорить уверенно, даже если в душе отнюдь не чувствуешь уверенности. Тогда и окружающие перестают мямлить. Такой подход очень пригодился ей во время войны, да и после, в библиотеке, оказался весьма полезной чертой. Ее коллегам, помощницам библиотекаря – мисс Тейт, мисс Роджерсон и мисс Шоу – явно часто нужна была твердая рука на штурвале. Гвендолен неизменно удивлялась панике, которую вызывала затерявшаяся книга или неверно вставленная в картотеку карточка. Мисс Тейт, мисс Роджерсон, мисс Шоу и даже их начальник, директор библиотеки на Клиффорд-стрит, мистер Поллок (да-да, мужчина, – похоже, начальником всегда должен быть мужчина) могли всполошиться из-за малейшего пустяка. Муниципалитет Йорка планировал открыть новую библиотеку Карнеги на Музейной улице, и Гвендолен опасалась, что трепетные души не выдержат волнений переезда, не говоря уже о том, чтобы заново расставить на