Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон Страница 133

— Сделаешь мне одолжение?

— Если хорошо попросишь.

— Хорошо прошу. Ты не мог бы узнать о происшествии с агрессивным поведением на дороге вчера в Старом городе? Нападавший скрылся. Проверь, записал ли кто-нибудь номер машины.

Джексон говорил о «десятках свидетелей», однако через несколько минут Джефф перезвонил и сообщил, что номера никто не запомнил, но «машина вроде как была голубая».

— Хм, у меня хорошие новости, — сказала она. — Действительно голубая, более того, это «хонда-сивик», и я могу узнать номер. У меня есть свидетель.

Она назвала его Джексоном. Будто нарушила профессиональную этику. Хотя что такого в обращении по имени?

— Джефф? Еще одну услугу девушке? Узнай мне адрес Теренса Смита, он был сегодня утром в суде.

У Джима Такера было тело девушки с визиткой «Услуг». У Джексона Броуди было тело девушки с визиткой «Услуг». Девушка Джима определенно была проституткой, поэтому очень вероятно, что девушка Джексона тоже была проституткой. До Луизы дошло, что она думает о Джиме Такере и Джексоне Броуди как о равных. Напиши десять раз: «Джексон Броуди — не детектив». Он свидетель. И возможно, подозреваемый, пусть даже только в том, что отнял у полиции время. И его оштрафовали за нападение, хотя он и заявляет, что невиновен. Луиза, давай повторим: он — свидетель, подозреваемый и преступник.

24

Ничто так не разжигает аппетит, как ночь в тюремной камере. Джексон умирал от голода, но, пошарив по кухонным шкафам, из съестного обнаружил только растворимую подливку в порошке и чайные пакетики, разившие травами и средством от насекомых. Вот чем надо заняться — найти супермаркет, а еще лучше — хорошую кулинарию, запастись продуктами и приготовить настоящий ужин. Кулинарный репертуар Джексона состоял из пяти блюд, которые он готовил очень неплохо, — что было на пять блюд больше, чем могла приготовить Джулия.

Он представил рынок рядом со своим домом во Франции: изобилие помидоров, базилика, сыров, инжира и больших, сочных французских персиков, таких спелых, что вот-вот лопнут. Неудивительно, что северяне — унылые страдальцы, они тысячи лет жевали один хлеб да кашу на воде.

Джулия, похоже, вчера весь день ничего не ела, зато выпила в обед с Ричардом Моутом. Впрочем, поглядев на Моута вживую, Джексон перестал опасаться соперничества — Джулия не могла увлечься такой бездарью. Этот тип просто умер на сцене.

К чайнику притулилась записка от Джулии. Размашистым почерком в ней было написано: «Увидимся, люблю, Дж.» — и всего один «поцелуй», никаких тебе восклицательных знаков, а она обычно лепила их в огромных количествах, считая, что так «дружелюбнее». Джексону в восклицательных знаках виделась некоторая экзальтация, но теперь, когда их не было вовсе, ему их не хватало. Он придирается, из «Увидимся, люблю, Дж.» ничего не выжмешь. Или все-таки?.. Отсутствие восклицательных знаков, недостаток «поцелуев», инициалы вместо имени, ни времени, ни места встречи — где и когда «увидимся»?

У нее был запланирован прогон (вроде как) — точно, она говорила, что Тобиас дает им «указания». Значит, вечером она свободна. Можно приготовить пенне с песто, хороший салат и купить клубники, нет, Джулия предпочитает малину. И горгонзолы — она ее любит; сам Джексон этот сыр терпеть не мог. Бутылку шампанского. Или шампанское — чересчур празднично? Не подчеркнет ли оно, что им, в общем-то, нечего праздновать? Когда это он начал так много думать?

Джексон принял душ, побрился, переоделся в чистое. Новым человеком он себя не почувствовал, но все же выглядел теперь намного лучше, чем тот потрепанный преступник, который утром предстал перед судьей. Ботинки со вчерашнего дня так и не высохли, но ничего не поделаешь, бывало и хуже. Зато хоть лицо целое, и на том спасибо. Неплохо бы руку перевязать — из чисто эстетических соображений, — но синяки лучше не сдавливать. В армии Джексона научили оказывать первую помощь, так что в простых травмах он разбирался. Он несколько раз сжал и разжал пальцы — боль дикая, но подвижность не нарушена. Перелом бы уже дал о себе знать.

По крайней мере, синяки — неоспоримое доказательство драки с Хондой. А вот девушка из моря не оставила в его жизни никаких следов. Он уже и сам сомневался: может, все, что случилось в Крэмонде, и впрямь была галлюцинация. Может, ему хотелось, чтобы произошло что-нибудь интересное, вот он и выдумал эту историю. Мало ли на какие фокусы способен мозг. Но нет, он прикасался к ее бледной коже, смотрел в ее незрячие глаза цвета морской волны. Нужно верить в правдивость собственных ощущений. Девушка была на самом деле, она мертва, и она должна найтись.

Заправившись кофе и плотно позавтракав в «Тосте» за углом, Джексон двинулся в город пешком через «Мидоуз».

В парке было полно народу, и все как один бездельничали. А на работу им что, не надо? Японские барабанщики, группа немолодых людей (шотландцев, судя по выговору), занимающаяся тайцзи, — Джексон не понимал тайцзи: по телевизору, в исполнении китайцев, еще ничего, но в Шотландии эти экзерсисы смотрятся, прямо скажем, тупо. Несколько человек, одетых, как статисты из «Храброго сердца»,[216] развалились на траве — хорошо, что Уильям Уоллес их не видел. Похоже, историческая реконструкция. Прошлым летом Джулия участвовала в таком мероприятии, пару недель исполняла роль Нелл Гвин[217] в одном из объектов Национального фонда («за гроши и апельсины»). Джулия «сдавала себя за почасовую плату» (ее слова), соглашаясь на любую работу — от прислужницы на банкетах до ведущей бинго. Она заявляла, что любая работа — актерство, не важно, проститутка ты или продавщица, ты всегда играешь роль.

— Как насчет того времени, когда ты просто Джулия? — спросил он.

— А вот это — самое грандиозное шоу, милый.

По пути он выпил еще кофе, купил в киоске, который когда-то был синей полицейской будкой, — в Тардисе.[218] Мир — странное место, подумал Джексон. О да.

Казалось, в Эдинбурге никто не работает, все проводят время играючи. И так много молодежи вокруг, никого старше двадцати пяти, все такие беззаботные и беспечные, жутко раздражает. Хотелось подойти и сообщить им, что золотая пора скоро кончится, что жизнь начнет разочаровывать их на каждом шагу и постирает с их лиц улыбки. Это горькое чувство встревожило Джексона, прямо желчная зависть какая-то. И то было не его чувство — отцовское. Едва ли сам Джексон имел право на горечь, основные тяготы его жизни заключались в нарезании кругов