Крысиный яд с лимоном: Волчья стая - Марьяша Ришелье Страница 12

— Серёж, трупы дальше от дома. Та территория не просматривается камерами. Мы это уже выяснили.

— Да, — он кивнул, не отрывая взгляда от экрана. — Территория оврага не просматривается. Но если убийцу тянуло сюда... из-за семьи Полянских... если брать за основу версию, что это кто-то посторонний, а не Лев...

— То он мог подходить к дому ближе, чем нужно, — закончила я за него, и меня осенило. — Он мог наблюдать. Мог следить. Мог подходить к забору, к камерам, к окнам. И тогда...

— И тогда, — Воронов хлопнул ладонью по столу, — камеры могли его засечь.

Мы переглянулись. Идея была безумной — но именно безумные идеи часто оказывались верными.

— Давай, — я придвинула стул и села рядом с ним. — Отматываем на ночь первого убийства. Смотрим все внешние камеры. Все тридцать пять. Может быть, не только их. Может, у соседей? Вдоль дороги? На въезде в поселок?

— Соседей опрашивали, — буркнул Воронов. — Никто ничего не видел. Но у меня есть доступ к камерам на шлагбауме при въезде в коттеджный поселок. И к дорожным камерам на трассе за последний год. Я уже запросил.

— Когда?!

— Сегодня утром. Пока ты красила ресницы.

— Я не крашу ресницы.

— А, ну значит, пока ты наносила на лицо штукатурку. Или чем вы там, психиатры, занимаетесь по утрам.

— Воронов, заткнись и открывай записи.

Он усмехнулся и начал загружать файлы. Четыре часа. Четыре гребаных часа мы сидели перед мониторами, просматривая ночные записи с камер, расставленных по периметру дома Полянских. Двор. Забор. Ворота. Задняя стенка гаража. Дорожка к лесу. Качели. Турник. Розовые кусты — сейчас голые, на ночных записях похожие на скрюченные пальцы мертвецов.

Первая жертва — ничего. Вторая — ничего. Третья — мелькнула тень, но это оказался олень. Четвертая — снова ничего.

Я уже начала думать, что идея провальная, когда Воронов вдруг замер.

— Стоп.

— Что?

— Отматываю, — он щелкнул мышкой, и картинка на экране дернулась назад. — Вот. Смотри.

На экране был вид на задний двор. Кусты роз. Дорожка к лесу. Ночь. Третье октября, 02:47 ночи — за четыре дня до того, как убили шестую жертву. Камера писала в инфракрасном режиме — все было черно-белым, зернистым, но вполне различимым.

И там, на границе света от прожектора и темноты леса, стояла фигура.

— Блядь, — выдохнула я.

Человек. Высокий, худой, в темной одежде. Он стоял неподвижно, лицо скрыто капюшоном. Он смотрел на дом. Не на овраг. Не на дорогу. На дом. На окна. На то, что происходило внутри.

— Сколько он там стоит? — прошептала я.

Воронов промотал вперед. Человек стоял. Минуту. Две. Пять. Десять. Он не шевелился. Он просто смотрел, как чертово привидение, как статуя, как...

— Двадцать три минуты, — сказал Серёга севшим голосом. — Двадцать три минуты, Тань. Он стоял там почти полчаса, а потом просто развернулся и ушел в лес.

— Откуда он пришел?

— Из леса. И туда же ушел. Как будто знал, где слепая зона. Как будто знал расположение камер. Как будто...

— Как будто он был здесь раньше, — закончила я. — Много раз.

Мы переглянулись. И без слов поняли друг друга. Мы начали перебирать записи за все остальные даты — перед каждым убийством. И находили его. Снова и снова. Один и тот же силуэт. Одна и та же поза. Одно и то же направление взгляда — на дом Полянских.

— Пять раз, — сказала я, когда мы закончили. — За год — пять раз. Перед первым убийством, перед третьим, перед четвертым, перед шестым, перед седьмым. Два раза его не было — перед вторым и пятым убийствами. Возможно, он приходил в другое время. Возможно, мы просто не нашли.

— Или он не всегда приходил, — мрачно добавил Воронов. — Или его не было видно. Или...

— Или это не один и тот же человек.

Мы замолчали. Вариантов было много, но факт оставался фактом. Кто-то следил за домом Полянских. Кто-то знал расположение камер. Кто-то стоял на границе света и тьмы и смотрел.

— Это не Лев, — сказала я. — Лев в это время был внутри. Мы проверили. Алиби подтверждено.

— Значит...

— Значит, мы ищем кого-то еще. Кого-то, кто знает эту семью. Кто знает этот дом. Кто знает лес.

— И кто убил семь женщин, — закончил Воронов.

Мы сидели в тишине. Я смотрела на застывший на экране черно-белый кадр — фигура в капюшоне на фоне мертвых роз. И думала.

— Почему он смотрит именно на дом? — спросила я вслух. — Почему не на овраг, где тела? Почему не на дорогу? На дом. На конкретные окна. Видишь? — Я ткнула пальцем в экран. — Он смотрит на второй этаж. На эти два окна. Это же...

— Спальня, — выдохнул Воронов. — Он смотрит в окна спальни Полянских.

Мы переглянулись. И я увидела в его глазах тот же вопрос, который жёг меня изнутри:

Кто этот человек, который стоит в темноте и смотрит, как спят Лев и Тая Полянские? И почему за его спиной — семь трупов?

Глава 8. Призраки в вишневом саду, или Анатомия ненависти

Утро началось с того, что Воронов притащил в офис целую коробку пончиков. Это был плохой знак. Пончики означали, что он либо не спал всю ночь, либо нарыл что-то настолько мерзкое, что требовалась срочная сахарная терапия. Судя по красным глазам и трехдневной щетине — и то, и другое.

— Тань, — сказал он, ставя коробку на стол прямо поверх разбросанных фотографий жертв, — сделай портрет.

— Какой портрет? — я как раз допивала вторую чашку кофе и пыталась собрать мозги в кучу после вчерашнего открытия с фигурой в капюшоне.

— Психологический. Жертв. Что в них общего? Кроме того, что они работают в одной сфере.

Я отложила кофе и придвинула к себе папку с делом. Семь женщин. Семь проституток. Семь жизней, оборванных в лесу за домом человека с тридцатью пятью камерами и алиби на каждую ночь убийства.

— Смотри, — я начала раскладывать фотографии на столе, как карты Таро, — все довольно хрупкого телосложения. Молодые. От двадцати до тридцати лет. Светлая кожа. Без следов сексуального насилия. Без спермы. Без следов борьбы. Их просто задушили. Аккуратно. Почти нежно.

— Нежно задушили, — хмыкнул Воронов с набитым ртом. — Звучит как название для нашего будущего романа.

— Заткнись и слушай. Дальше — все остальное разное. Черты лица, цвет глаз, цвет волос, рост. Блондинки, брюнетки, рыжие. Карие глаза, зеленые, серые. Рост от ста пятидесяти до