Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер [litres] - Роберт Кеппел Страница 117

Чувство собственности

Желание скрыть место захоронения объяснялось для Риджуэя не только страхом разоблачения. Он стремился продлить свой контроль над жертвой и сохранить тайное «отношение», которое, по его представлениям, устанавливалось в момент убийства. Пока тело оставалось спрятанным, оно становилось его собственностью.

В обзоре доказательств прокурор отметил: самыми ценными тайнами для Риджуэя были именно еще не найденные тела. В беседе с судебным психологом он объяснял: «Она – красивая женщина, и теперь она моя… моя вещь. Когда ее находили, я ее терял… и скучал по ней».

Когда полиция обнаруживала очередное захоронение, он воспринимал это как вторжение в приватное пространство, нарушение его «связи» с жертвой.

Именно это чувство заставило его утопить свою третью жертву, придавив тело камнями на дне Грин-Ривер. Это было нелегко – удерживать тело под водой и заваливать его тяжелыми камнями, – но, как он сказал следователям: «Вы уже нашли двоих. А эту… я не мог позволить ей уйти».

Он также признался, что перевозил некоторые останки в Орегон, чтобы сбить следствие с пути и сохранить «приватность»: «Потому что… тела уже находили, и я не хотел, чтобы находили еще».

Годами следователи гадали, почему тела некоторых жертв лежали в одинаковых, странно «выставленных» позах – на спине, с раздвинутыми ногами. Лишь после признаний стало ясно, что это следствие его посмертных действий с телами в уединенных местах, где он их оставлял. Он говорил, что часто приходилось насильно изменять положение тела – и затем он просто оставлял жертву так, как она оказалась в конце.

Риджуэй подтвердил давнюю догадку оперативной группы: он сознательно размещал тела рядом с крупными природными объектами – большими деревьями, ограждениями, бревнами, холмами. Эти точки служили для него ориентирами. Так он мог быстро понять, найдено тело или нет. «Я хоронил их группами, чтобы не забыть, где они… где лежат. Так я делал и раньше, это было проще. Если я проезжал мимо и думал, что кого-то нашли – я избегал этих мест».

Лицо в толпе

Серийные убийцы выживают благодаря осторожности и скрытности. Банди был мастером двойной жизни: скрывал свои наклонности от невесты и друзей, работал в кризисном центре, при этом продолжая убивать. Такая продуманность распространялась и на выбор жертв, и на избавление от тел. Риджуэй рассказывал полиции, что точно так же избегал любых ситуаций, которые могли бы связать его с пропажей женщин. Если рядом с потенциальной жертвой стояла другая проститутка, он отказывался от нападения. Он редко подбирал женщин прямо на трассе: устанавливал зрительный контакт, иногда показывал деньги, а затем съезжал на парковку рядом, где было меньше свидетелей, и ждал, пока она сама подойдет к машине.

Если во время «заманивания» появлялся свидетель и обстановка становилась неподходящей для убийства, он мог просто провести с женщиной обычную «встречу». Это давало ему своеобразное прикрытие: среди проституток он имел репутацию «нормального» клиента, а при аресте такие женщины могли бы подтвердить, что он не выглядел опасным. Отказ от убийства каждой женщины, с которой он контактировал, давал ему и дополнительное «алиби».

Как Риджуэй избегал ареста

Риджуэй предпринимал несколько мер, чтобы не попасться на подставе полиции. Обычно он наблюдал за женщинами на расстоянии, проверяя, подбирают ли их другие «клиенты». Часто он соглашался заплатить за секс только после того, как женщина садилась в машину. Также Риджуэй просил показать грудь или промежность, считая, что сотрудница под прикрытием на это не пойдет.

Его способность адаптироваться, как у хамелеона, проявлялась и на местах преступлений: он понимал, что такое вещественные доказательства, и устранял их как мог. Если жертва оставляла царапины, он обрезал ее ногти, чтобы под ними не осталось частиц кожи. «В каком-то смысле я даже гордился тем, что меня не поймали… Снимал одежду, не оставлял отпечатков, использовал перчатки. Никогда не хвастался, ни с кем не обсуждал», – говорил он полиции.

Он продумывал и то, как избежать опознания. Если он убивал женщину вскоре после того, как она звонила сутенеру, он затем использовал тот же псевдоним, чтобы вновь «назначить» ей встречу. Это должно было создать впечатление, что он считает ее живой. В деле Мэри Малвар, которое впервые привлекло к нему пристальное внимание полиции, он, опасаясь разоблачения, прижег кислотой царапины на руках – следы той короткой борьбы, которую ее парень и сутенер наблюдали издалека.

Мифы о серийных убийцах

Дело Убийцы с Грин-Ривер ясно показывает, как мифы о серийных убийцах до сих пор искажают общественное понимание. Риджуэй, как и Банди, жил «нормальной» жизнью: работал, вступал в отношения, воспитывал ребенка, посещал пятидесятническую церковь. Он не был социальным изгоем – напротив, умел поддерживать ровное, неприметное существование. Это же верно для Гейси, для Банди – всех убийц, которых общество склонно представлять одинокими чудовищами. В реальности они интегрированы в социум куда лучше, чем кажется.

Риджуэй – типичный пример. Он убивал двадцать лет, прежде чем ему предъявили обвинение. Коллеги, бывшие подруги и родственники сочувствовали ему после ареста и не могли поверить в его виновность – реакция, почти зеркальная тому, что окружало Банди в Юте. Жена Риджуэя называла их брак счастливым; брат уверял, что Гэри никогда не казался подозрительным. Те, кто считал, что знали его лучше всех, на самом деле не знали его вовсе.

Он был известен оперативной группе с 1987 года, его проверяли, у полиции были и прежние задержания за приставание, и показания единственной выжившей. Но он избегал ареста, сохраняя ту же ровную, непримечательную манеру поведения, которая усыпляла бдительность его жертв. Как ему удавалось сохранять видимость невиновности даже под прицелом следствия?

Маска нормальности

По словам прокурора, на допросе у опергруппы Риджуэй проявил обезоруживающую прямоту и готовность сотрудничать. Он признал все, что, как ему казалось, следователи уже знают, и добавил кое-что сверх того. Например, понимая, что есть свидетели, он спокойно подтверждал встречи с некоторыми жертвами. Признав свою «зависимость» от проституток, он объяснял это большим количеством косвенных улик. Его готовность пройти допрос без адвоката и полиграф сделали его менее подозрительным, а результат полиграфа оказался технически неубедительным.

Поведение Риджуэя не соответствовало популярным представлениям о