Искатель, 2012 № 10 - Журнал «Искатель» Страница 11

пальцы постукивали по картонным блокам, и Саше пришлось сжать руки в кулаки. Лежащая за столом парочка его уже не интересовала совершенно. Желтый конверт рождал азарт и возбуждение во сто раз большее. Такое, как у старателя, нашедшего золотую жилу, или у игрока, готового сорвать миллионный банк.

Первые строчки завещания ничего особенного не значили. Благородный граф Барковский заявлял, что оставляет детям и внукам честь, достоинство, любовь к России. Вещи, конечно, важные, но не очень материальные.

Конец документа вызывал интерес. Особенно фраза: «Все наше фамильное достояние я оставил в России. Спрятал в нашей усадьбе в Бродниках...»

О размере «достояния» Барковских говорило обращение графа к своим наследникам: прошу, мол, вернуться, найти мой клад и направить все на благо России, на возрождение флота, на постройку университета в городе Уварове и трех церквей. Было ясно, что речь идет не о фамильном серебре и паре бабушкиных сережек.

Последние строчки насторожили... Стало ясно, что наследников пять человек и что граф — большой оригинал и любитель криптографии. Он зашифровал место хранения клада: ключ — на обороте конверта, а основной текст — в пяти записках для каждого наследника. Прочесть можно, только соединив все вместе... Умный был дед: дружите, дети мои, иначе ничего вам не достанется.

Ребята, стоявшие между стеллажами, обсуждали ситуацию недолго, но бурно. Это не было спором. О чем тут спорить? У графа было пять наследников — и их пятеро. Значит, они и есть наследники. Шифровку разделили, и каждый взял свою часть. Желтый конверт вернулся в коробку. Так надежней — никто не сможет предать или обмануть. А уж летом они одновременно возьмут отпуска и вместе поедут в город Уваров... Дальнейшее было совсем просто: они расшифруют текст, найдут усадьбу в Бродниках, выкопают клад и разделят между собой...

Споры начались на последнем этапе и на самую интересную тему: на что потратить деньги?

Гутман с удивлением отметил, что голоса у ребят становились все пьянее. Пока они пробирались в чужое хранилище, водка, которую они выпили до концерта, их не брала. Но при расслабляющих мечтах о сундуках с золотом она ударила в головы ребят.

Смешно, но их желания были примитивны. Правда, и старуха сначала захотела лишь новое корыто.

В пьяном гомоне Саша различал фразы: «Куплю два магнитофона, буду записи делать и продавать...», «У меня дед на Волге живет. Купим лодку с мотором и пять спилингов...»

Ребята уже собирались уходить, когда вдруг случилось непоправимое... Парочка за столом начала уползать поглубже в угол, Сережа Ляхов в поиске своих брюк смахнул со стола стакан с карандашами. Грохот, топот, злобные крики, удары, хрипы...

Когда захлопнулась дверь, Гутман переждал несколько минут и выбрался из своего укрытия. К столу он подходил осторожно. Ему казалось, что сейчас он услышит стеснительный визг Любы Гниловой, а Сергей натянет наконец брюки и попытается дать ему, Гутману, в глаз — чтоб не поглядывал... Пока что Саша никак не предполагал преступление.

Он застыл над неподвижными телами.

Рана на виске Сергея не оставляла сомнений... Его кровь залила половину лица Любы, а в ее правую руку был вложен чугунный брусок, каких в архиве десятки — ими очень удобно прижимать страницы при чтении пухлых дел.

Когда Люба попыталась открыть глаза, Гутман бросился к выходу, но притормозил у первого стеллажа: желтый конверт должен быть у него!

...Позвонил Саша из уличного автомата: «В архиве совершено убийство. Один человек ранен. Нужна скорая помощь...» Себя он не назвал, но этот звонок всю жизнь грел его душу. До своего отъезда в Израиль он успел услышать в курилках архива много диких версий о случившемся. Но одну фразу, сказанную врачами, повторяли все: «Успели! Через двадцать минут она бы умерла...»

Утром, проснувшись на даче у Самсонова, Саша почувствовал себя гадко. Его грызла совесть.

Самсонов вчера без всяких предисловий передал ему зашифрованный листок, который, как он сказал, хранил вместе с десятком других сувениров молодости.

Потом они вкусно ели, много пили, парились в сауне, вспоминали старых знакомых, обнимались... Самсонов выглядел искренним другом. Зачем надо было записывать его страстные речи в постели с Ириной? Зачем надо было врываться в квартиру в Бобровом переулке, шантажировать...

Через час они уже сидели с Титаном на заднем сиденье его «Мерседеса». Титана ждал в Москве его нефтяной бизнес, а Гутмана — очередной хранитель шифра...

Подмосковная дорога в этот час была пустынна. Встречных машин не было, а перед ними маячила лишь одна черная «Волга», которая начала притормаживать и вдруг остановилась, затем развернулась и перегородила дорогу.

Трое служивых людей с автоматами выбрались из «Волги», вразвалочку подошли к «мерсу» и выволокли на свет божий сначала водителя, потом охранника, который все время оглядывался на шефа, ища у Самсонова защиты.

После небольшой беседы водитель с охранником легли на обочину лицом вниз и положили руки на затылок.

Через минуту на руках Самсонова защелкнулись наручники, а на его голову был натянут мешок.

Очевидно, Гутман был лишней персоной, и для него мешка и наручников не приготовили. Один из автоматчиков подошел к «Волге» и начал копаться в багажнике.

Не надо быть очень сообразительным, чтобы понять, что это похищение. Или с целью выкупа, или с целью убийства.

Быть в роли похищенного, особенно со второй целью, Гутману очень не хотелось, а шесть лет его службы в израильском спецназе тоже даром не прошли.

Он вышел из машины с высоко поднятыми руками. Весь его испуганный вид и дрожащие коленки изображали покорность и явное нежелание сопротивляться.

Находившийся у машины автоматчик решил, что на стоячего и мешок легче натягивать, и наручники надевать. И вообще — приятно чувствовать власть даже над этим немолодым уже, лохматым, очкастым евреем.

Подошедший второй автоматчик позвенел наручниками и расправил их на уровне пояса, предлагая Гутману вложить в них руки.

Оба конвоира смотрели вниз, а руки будущего пленника подняты высоко, чуть выше их