Восхождение - Николас Биндж

Николас Биндж

Восхождение

Посвящается Оскару, учившему меня всегда идти вверх

Я оставляю Сизифа у подножия горы. Коли суждена тебе ноша, ты никуда от нее не денешься. И все же Сизиф, поднимая камни, учит высшей, отрицающей богов верности. Сизиф считает, что все идет как нужно. Отныне вселенная, которой никто не повелевает, не кажется ему ни бесплодной, ни бесполезной. Преодоление трудностей на пути к вершине способно наполнить сердце человека. Следует полагать, что Сизиф счастлив.

Альбер Камю. Миф о Сизифе

Nicholas Binge «Ascension» © 2023

© Василий Половцев, иллюстрация, 2026

Предисловие

Мой брат пропал двадцать девять лет назад, но не в определенный день или в каком-то конкретном месяце. Процесс его ухода из нашей жизни был медленным, и осознание неизбежного, засев в мозгу занозой, проникало в меня постепенно, словно яд.

В девяностом он не праздновал Рождество в семейном кругу. Не объяснился, не написал. Просто не приехал.

Не скажу, что его отсутствие меня тогда сильно удивило. Все в стиле уважаемого ученого, разносторонне одаренного человека. Гарольда Танмора вечно ждало какое-то великое открытие, всегда находился запутанный клубок, который ему кровь из носу следовало распутать – а остальное подождет. Я никогда не понимал тягу брата к неизведанному, однако с годами с ней смирился. На Гарольда нельзя было положиться, он витал в облаках.

Впрочем, в течение последних пяти или шести лет он взял себя в руки и даже стал настоящим дядей для моей дочери Харриет. Приходил на дни рождения и другие торжества, причем обязательно с какой-нибудь необычной безделушкой, привезенной из путешествий. Порой появлялся без предупреждения и, к неудовольствию моей жены, забирал с собой Харриет. Они ходили в походы, исследовали шотландские леса или разбивали лагерь на берегу озера. Не знаю, что послужило причиной подобных перемен, но я их приветствовал. Так здорово было видеть брата чаще после долгих лет, когда он надолго пропадал, отделываясь невнятными отговорками!

Словом, для меня не стало неожиданностью, когда на Рождество Харриет отказалась выходить из своей комнаты, пока не приедет дядя. Ей недавно исполнилось четырнадцать – тот возраст, когда еще стремишься видеть в людях только их лучшую сторону. Я – другое дело, я был готов к неожиданностям. Наверное, это прозвучит ужасно, однако я все время гадал, сколько лет или месяцев пройдет до очередного срыва.

Первое письмо от Гарольда поступило в конце февраля, а весной – еще два. Все три были отправлены на имя Харриет. Прочитав их, она позволила мне с ними ознакомиться. Я сперва решил – шутка, настолько странным и неправдоподобным, на грани абсурда, оказалось содержание. Теперь я понимаю, что тогда выдавал желаемое за действительное.

Письма не были написаны в хронологическом порядке. Их объединяла общая идея – настолько размытая, что я затруднялся уловить суть. Позже я решил, что в описании фантастических событий присутствует своеобразный скрытый код, который требуется расшифровать. Зачем Гарольд адресовал письма племяннице? Что она должна была из них извлечь? Мне не стыдно признать: интеллектом я сильно уступаю брату. И не только я… Мы показали послания моей сестре Поппи, и она лишь пожала плечами: «Не забивай себе голову, Бен. Все ходы в этом лабиринте заканчиваются тупиками. Я прекратила попытки понять брата много лет назад».

Он так больше и не вернулся. Ни разу не написал и не позвонил.

Я ждал. Вдруг будет какой-то знак? Может, Гарольд бродит по свету в поисках артефактов, совершая невероятные открытия? Со временем я поймал себя на том, что невольно предпринимаю попытки найти брата. Сперва связался со старыми друзьями, затем посетил несколько университетов, где он когда-то преподавал. Растущее во мне беспокойство начало выплескиваться через край, но я убеждал себя: Гарольд есть Гарольд, подобные эскапады вполне в его духе.

Так минуло два года; мои усилия не дали решительно никакого результата. Похоже, я сознательно посвятил себя бесполезному предприятию. Разговаривал с полицией, наводил справки в лабораториях, где брат занимался исследованиями. По выходным совершал поездки к старинным знакомым и коллегам, используя связи в юридической сфере, чтобы беспрепятственно вести расследование. По настоянию Харриет я делал все, что мог, пытаясь определить, куда мог податься Гарольд.

Увы, на его след я так и не напал.

Не нашел ни единого намека, ни грамма полезной информации. Такое впечатление, словно зимой девяностого года брат просто растворился в эфире.

Остались лишь письма, которые мы зачитали до дыр. Неделями изучали вместе с дочерью заляпанные пятнами кофе страницы, усаживаясь вечером за кухонный стол. Корпели до утра и с каждым разом находили в посланиях все меньше смысла.

Время неумолимо шло, и жена вздыхала, видя, как мы с Харриет теряем остатки надежды. Осенью девяносто восьмого мы с Поппи наконец официально заявили о смерти Гарольда.

Странно сознавать, что некоторые воспоминания не покидают тебя никогда. Даже теперь я порой вижу себя сидящим в садике у часовни. Холодный утренний ветерок пощипывал кожу, и я, погрузившись в размышления, машинально запахнул куртку. На дворе был ноябрь, и уже через два дня мне предстояло произнести речь в честь Гарольда на его похоронах. Увы, я так и не сумел сочинить ничего дельного.

Эмоциональный стиль никогда не был моим коньком – я набил руку на записи свидетельских показаний и составлении судебных повесток, – и все же хотелось почтить память Гарольда, рассказать о наследии, что он за собой оставил. Так или иначе, каждый раз, когда я заносил ручку над страницей, в голове возникала звонкая пустота. Чем дольше я маялся, тем с большим упреком на меня смотрел девственно-чистый лист бумаги.

Дело в том, что я никогда по-настоящему не знал своего брата.

За исключением последних нескольких лет перед таинственным исчезновением, я видел его нечасто. В двадцать он начал учиться на врача, а к тридцати уже работал консультирующим хирургом. Всегда был занят, всегда востребован. Когда я предлагал встретиться, Гарольд извинялся: сейчас не может, но как-нибудь обязательно найдет время. Потом он ушел из медицины, так и не объяснив причин, хотя свободнее все равно не стал – то участвовал в исследованиях горных образований в Южной Америке, то трудился над доказательством математической теоремы в Индии. Мы с братом вели совершенно разную жизнь; казалось, он обитает в