Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов Страница 9

Через три дня Ангермунд пригласил меня в свой кабинет и поздравил с присвоением мне звания лётчика гражданской авиации первого класса. Отныне моя зарплата практически удваивалась. В этот же день я сделал предложение Доррис.

13

В феврале двадцать третьего года мы с Доррис поженились. Свадьба была скромная, но по меркам простых мюнхенцев, сводивших концы с концами в трудное время разрухи и экономического кризиса, вызывающая. По совету моего друга Рудольфа Гесса мы заказали кафе «Ноймайер». Я узнал позднее, что это было излюбленное место встречи Адольфа Гитлера со своими друзьями и соратниками до «Пивного путча».

На свадьбе были только свои: мать с отцом, отец Доррис, её брат Ганс, приехавший из Берлина, моя любимая сестра Мария с женихом Максом Лерге. Свидетелями выступали Ганс и Мария.

К моему большому огорчению, не смогли приехать Мильх, Гесс, Геринг и директор Ангермунд. Не удалось выбраться из Вайдена и моему брату Францу, недавно назначенному старшим электриком на механическом заводе. Но работа есть работа. Я это хорошо понимал. Правда, все они прислали искренние поздравления и достойные подарки.

Маме невестка нравилась. Они стали подругами. Доррис подружилась и с сестрой Марией. Они вдвоём куда-то пропадали, о чём-то весело шушукались втайне от меня. Мария и Доррис были необычайно красивы. Обе небольшого роста, худенькие, с замечательными фигурами, стройными ногами. Где бы мы ни появлялись втроём, я ловил на себе завистливые взгляды мужчин, а мои девочки – стрелы женского укора.

Через месяц поженились Мария с Максом. Их свадьба была роскошной. Отец Макса заказал ресторан в отеле «Олимпия», куда пригласил весь цвет баварского бизнеса, весь мюнхенский бомонд. Играл Баварский симфонический оркестр. Шампанское лилось ручьем. От блеска золота и камней рябило в глазах. Вскоре Мария переехала в дом, подаренный им на свадьбу отцом Макса.

Поздней весной двадцать третьего года у меня значительно прибавилось работы. В середине мая открылись регулярные рейсы из Мюнхена в Вену и Цюрих. Мне был поручен рейс на Вену. В первом пробном полёте меня сопровождали журналисты. На следующий день я вылетел по маршруту Мюнхен – Цюрих. И так попеременно я летал целый год.

Становилось очевидным, что для регулярных пассажирских рейсов над Альпами, где погода менялась в день по несколько раз, где дули мощные ветра, а осадки буквально вставали стеной, наши моторы были слабосильными. Требовались новые современные машины с более мощными двигателями. Однако союзники по-прежнему запрещали Германии строить большие самолёты гражданской авиации и производить мощные авиационные двигатели.

В конце июля мне поручили выполнить полёт особой важности. Моим пассажиром был царь Болгарии Борис. Он взошёл на борт самолёта в Цюрихе и летел до Мюнхена. Борис, чуть ниже меня ростом, худой, сутуловатый, с большим крючковатым носом и жёсткой щеточкой усов, выглядел болезненным. Говорил он тихо и медленно. Откровенно признался, что опасается первого в своей жизни воздушного перелёта. Я уверил его в том, что бояться не стоит. Машина надёжная. Погода отличная. Полёт он перенёс стойко. После приземления он крепко пожал мне руку и сказал, что доволен своим первым перелётом. А особенно мастерством, хладнокровием и мужеством такого замечательного пилота, как я. От такой оценки моего скромного труда, выраженной венценосной особой, я был, конечно, счастлив.

В апреле двадцать четвертого года Доррис родила дочь. Прекрасную малышку с большими голубыми глазами мы назвали Ингеборгой. Перед рождением дочери я сторговался с домовладельцем, у которого мы снимали квартиру, выкупил её, и ещё одну небольшую, смежную с нашей на этом же этаже. Мы соединили квартиры, сделали хороший ремонт и стали обладателями собственного жилья в весьма престижном районе Мюнхена, Зейдлинге, на тихой, усаженной каштанами улочке.

С рождением дочери во мне что-то изменилось. Я в свои двадцать семь лет ощутил себя взрослым, умудрённым опытом мужчиной. За моими плечами была большая, страшная, кровавая война и ещё одна, гражданская, не менее драматичная. Меня ценили. Среди пилотов гражданской авиации я имел одну из самых высоких зарплат. В моей жизни был достаток и любовь. Я понял, что всё достигнутое мною – только начало. Я способен на большее. Мне требовались задачи масштабнее.

14

Знакомство с Доррис, её интеллект возбудили во мне желание учиться. Конечно, для поступления в университет у меня не было времени. Нужно было отвоёвывать свое место в жизни, работать и работать не покладая рук. Тем не менее я стал много читать, интересоваться политикой, выписывал мюнхенские и берлинские газеты.

Кроме Доррис в моем духовном воспитании важную роль сыграл Гесс. Он рекомендовал мне книги по истории Германии, европейских стран, политике, философии, военной истории, теории военного искусства.

Однажды Гесс сказал:

– Ганс! Я думаю, тебе пора поднимать свой интеллект и другими способами. Наш друг, генерал и профессор Хаустхофер, заведует кафедрой в Мюнхенском университете. Он читает интересный курс «Геополитика». Я, Розенберг и ряд других моих товарищей посещаем его лекции. Попробуй и ты. Не пожалеешь.

Гесс был прав. Я нисколько не пожалел. Хаустхофер читал превосходно. Он рассказывал о борьбе великих держав за рынки сбыта, за колонии, о династических, расовых и конфессиональных противоречиях, об истории формирования германских национальных интересов, о значении германского фактора в истории Европы и мира, о миссионерской роли немецкой нации в создании нового мирового порядка, новой цивилизации.

После лекций мы долго не расходились, спорили, горячились. В один прекрасный вечер, выходя после лекции из аудитории, Гесс познакомил меня с двумя его товарищами, сыгравшими в дальнейшем решающую роль в моей судьбе. Одного звали Альфред Розенберг. Он представился потомственным прибалтийским немцем. Это был среднего роста, худощавый молодой человек, несколько старше меня. Говорил он ровным, спокойным голосом с сильным прусским акцентом. Розенберг был хорошо и со вкусом одет. Хотя должен признаться, он своей холодностью и, как мне показалось, скрытым брезгливым отношением к людям не вызывал особой приязни.

Другой был немного плотнее, но такого же роста, что и Розенберг. Огромный лоб. Волосы набриалинены и зачёсаны справа налево. Длинный прямой нос. Странные небольшие усы. Крупные, слегка оттопыренные уши. Волевой, несколько выдающийся подбородок. Но главное – глаза. Цепкие, пронзительные, достающие любого собеседника до самого нутра. На нём был не очень свежий серого цвета костюм и такого же характера белая сорочка с узким чёрным галстуком. Он был представлен Гессом как Адольф Гитлер.

Он был ветераном войны, награждённым Железным крестом первого и второго класса, активистом авторитетной ветеранской организации «Стальной шлем», лидером молодой, но очень популярной в Мюнхене и Нюрнберге национал-социалистической партии.

Гитлер, говоривший с