Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов Страница 71

– Какой Гюнше? Отто, адъютант фюрера? – прервал его Баур.

– Похоже, он самый, господин группенфюрер. А ещё они говорили о бригаденфюрере Монке и генерале артиллерии Вейдлинге. Но я не понял, в госпитале ли они, или в лагере.

– В каком лагере? О каком лагере речь?

– Как в каком? В этом самом, в котором мы с вами находимся, господин группенфюрер.

Баур остолбенел. Он был уверен, что с момента пленения находился в госпиталях, вначале во фронтовом, а теперь в тыловом.

– Не понимаю вас, Миш, мы что, содержимся в лагере?

– Конечно, господин группенфюрер. Мы находимся в Позене[19], в лагере № 173 для германских военнопленных. А при лагере имеется госпиталь, – Миш вынул из кармана пижамы замусоленный клочок бумаги, расправил его и протянул Бауру, – вот видите, эвакуационный госпиталь № 2805 при лагере НКВД № 173.

Баур увидел на клочке жирный фиолетовый штемпель с реквизитами госпиталя и лагеря. Мурашки побежали по коже. Только теперь до него дошло, началось настоящее пленение, госпиталь лишь часть этого унизительного процесса.

– Послушайте, Миш, я, как вы видите, отныне инвалид. Буду просить русских дать мне в помощники кого-либо из немецких солдат. Если удастся решить этот вопрос, не согласитесь ли принять на себя это бремя?

Миш поднялся с койки, вновь встал по стойке «смирно» и, как положено по уставу, ясно и громко ответил:

– Так точно, господин группенфюрер! Сочту за честь!

– Ну, вот и прекрасно, – Баур улыбнулся. – Только, прошу вас, не так громко. Не ровен час, все русские сбегутся. А пока раздобудьте для меня блокнот и карандаш и узнайте, работает ли почта. Можем мы отправлять почтовые сообщения родным?

5

До середины августа местом дислокации оперативной группы Савельева стал тихий городок Рослау, уютно раскинувшийся на берегу Эльбы в десяти километрах к северу от Дессау. Рослау не был так сильно разрушен, как большинство промышленных центров Германии. Здесь сохранились узловая железнодорожная станция, известный на всю страну кораблестроительный завод, выпускавший речные буксиры, танкеры и сухогрузы, катера и самоходные баржи; чудом уцелели теплоэлектростанция, водопровод, канализация, телефонный узел, трамвайный парк, более десятка небольших заводов и мастерских и даже мост через Эльбу, от которого на юг, в сторону Дессау, уходило шоссе. Сохранность города объяснялась не только быстротой наступления войск 1-го Украинского фронта маршала Конева и, следовательно, высокой скоростью отступления немцев, стремившихся там, за Эльбой, сдаться в плен американским войскам, подошедшим к реке с юга. Американцы и англичане не знали, что большинство заводов и мастерских города уже давно производили продукцию в интересах авиапромышленности Германии, в том числе и для концерна Юнкерса в Дессау. Поэтому их бомбардировщики, камня на камне не оставившие от Дессау, не тронули Рослау.

Опергруппа с приданными ей подразделениями и техникой разместилась на территории бывшего военно-инженерного училища вермахта по соседству с городским управлением полиции. Когда Савельев со своими заместителями впервые обходил территорию городка, майор Кубацкий, зампотылу, крепкий коренастый сорокалетний мужичок с умными и добрыми глазами, с удовольствием и без всякого бахвальства докладывал начальнику:

– Вот здесь, товарищ подполковник, – он указал на два ближайших от ворот и забора двухэтажных здания, – размещаем две роты мотострелкового батальона, а третью роту – в последнем корпусе, в самом конце городка, чтобы под охраной был, так сказать, весь комплекс сразу. В домах и оборудованные оружейные комнаты есть, и казарменные помещения с туалетами, умывальниками, душем.

Савельев с удовлетворением увидел рядом с казармами стадион и плац с высоким флагштоком и совершенно свежим алым стягом на нём. За мотострелками разместились рота связи, столовая, сапёрная рота, медпункт, автобат фронтового подчинения. Дальний конец городка венчал большой автопарк с гаражами и полуоткрытыми боксами. Там же были отдельные ворота с контрольно-пропускным пунктом для группового выезда техники.

Правее шеренги казарм стояло двухэтажное здание бывшей администрации военного училища в обрамлении клёнов, дубов и каштанов, с балконом на фасаде. Майор Кубацкий разместил в нём штаб опергруппы, а за штабом, в четырёх небольших однотипных зданиях гостиничного типа в два этажа, поместили офицерский состав опергруппы, в двух других – учёных, инженеров и конструкторов. В одном из помещений бывшего склада оборудовали тюрьму на двенадцать камер, в которой всё было, как положено: дежурка, комнаты следователей, туалеты, душевая, бельевой склад. Всюду ощущалась твёрдая рука опытного и рачительного фронтового тыловика и профессионального хозяйственника. Савельев остался довольным.

После осмотра городка состоялось первое совещание руководителей. Майор Снигирёв доложил о готовности группы выполнять свои задачи, о поступлении приданных подразделений и техники, в том числе и о размещении на ближайшем к городу аэродроме прибывшей из Бреслау авиаэскадрильи. Он сыпал цифрами, фамилиями, номерами воинских частей, названиями городков и местечек, промышленных предприятий и мастерских. Генерал Барышников был прав, характеризуя Снигирёва: цепкий взгляд, прекрасная память, быстрое, но очень рациональное мышление, отличное владение картой.

Из доклада Савельев понял, Снигирёв до приезда начальника объехал всю округу, собрал сведения о дислоцировавшихся поблизости воинских частях, их командирах и начальниках отделов контрразведки Смерш, познакомился с вновь назначенным бургомистром города и чиновниками Цербстского районного Ландрата[20], руководством формирующейся местной полиции, а также военным комендантом Рослау и военными комендантами близлежащих городов.

На второго заместителя, майора Бурляева, Центр возложил обязанности организации контрразведывательной деятельности внутри опергруппы. Попросту говоря, осуществлять надзор за военными и гражданскими специалистами, пресекать несанкционированные контакты с немцами и союзниками, организовать цензуру почтовой переписки и литературы, выписывавшейся из Москвы или немецкой, обнаруженной в расположении опергруппы. При необходимости он был обязан готовить запросы в Центр, в органы НКВД и НКГБ по выявлению дополнительных сведений о тех или иных гражданских участниках группы. Когда Савельев закончил читать выписку из приказа Центра, Бурляев спросил:

– Товарищ подполковник, а кто отвечает за вопросы выявления агентов гестапо и СД среди персонала заводов Юнкерса, я или майор Снигирёв?

Савельев ответил вопросом на вопрос:

– А вы, Игорь Владимирович, немецким владеете?

– Никак нет.

– Вот и ответ на ваш вопрос.

На майора Губенко, командира отдельного мотострелкового батальона военной контрразведки Смерш были возложены функции организации охраны практической деятельности опергруппы, военного городка и конвоирования задержанных. Губенко, высокий, стройный чернявый красавец, только перешагнувший тридцатилетний рубеж, недавно прибыл из госпиталя и был искренне рад встрече с Савельевым.

– С вами, Александр Васильевич, хоть до смерти служить готов!

– Не болтай, Паша, лишнего про смерть. Ты вот недавно её обманул, живи и радуйся.

История с Губенко и вправду приключилась странная. Седьмого мая в Берлине он со своими бойцами конвоировал группу немецких офицеров на допрос