Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов Страница 58

же дня вы, Баур, поступаете в распоряжение Главного управления по делам военнопленных и интернированных Народного комиссариата внутренних дел СССР. Вас будут неоднократно допрашивать по обстоятельствам смерти Гитлера. Будут и очные ставки с вашими бывшими коллегами. Рекомендую вести себя корректно и лояльно.

– Иначе возможны пытки? – с лёгкой иронией спросил Баур.

– Пыток не будет. Но возможно ужесточение режима содержания. Будьте осторожны. Займитесь чем-либо. Вырезайте из дерева, клейте, вяжите, вышивайте, наконец. Делайте, что угодно. Это отвлекает. Желаю вам скорейшего выздоровления.

Как только выехали из города, Савельев закрыл глаза и стал мечтать о душе, о чистой постели, о долгом и спокойном сне. И чтобы рядом была Лена. Но из головы не выходил Баур. Вне всякого сомнения, Баур человек незаурядный, преданный Гитлеру без остатка, близко знавший фюрера долгие годы и, похоже, не врал. Другие же врали, путались, утверждая, что забыли. Но, с другой стороны, работа контрразведчика и состоит в выуживании, анализе, систематизации именно противоречий, неточностей, деталей, тонкостей, нюансов. Как правило, в разработке этой тонкой материи кроятся основы побед и поражений разведки и контрразведки. Савельев хорошо помнил, сколько погибло партизан, диверсионно-разведывательных групп и ребят из фронтовой и агентурной разведки в первые годы войны из-за неопытности и беспечности. Абвер, СД и гестапо ошибок не прощали.

23

9 мая 1945 года

Дежурный по отделу военной контрразведки Смерш 79-го стрелкового корпуса раскрыл перед Савельевым план города и указал на кружок. Это был Берлин-Бух, окраина города, рабочий поселок.

– Там теперь располагаются отдел контрразведки армии и группа полковника Грабина, товарищ подполковник, – пояснил лейтенант, – а подполковник Кирпиченко рано поутру уехали. Вы, если что, звоните.

Берлин-Бух мало пострадал. Улицы, застроенные небольшими одинаковыми одно- и двухэтажными домами, заполнены людьми. Военные группами сидели на траве, стояли на проезжей части дороги, пели песни, кто-то плясал. Повсюду играли гармошки, баяны, аккордеоны, из патефонов раздавались звуки самой разнообразной музыки. Солдаты угощали детей сахаром, шоколадом, консервами, хлебом. Мальчишки весело тащили домой мешки и ранцы, набитыми продуктами. По лицам немцев угадывалось, что и они находились в приподнятом настроении. Всё же закончилась эта проклятая война. И какой бы трудной не была впереди жизнь, она будет мирной, без похоронок, без страшных авианалётов и артиллерийских обстрелов, без вечного страха перед гестапо, без геббельсовского вранья.

Кулешов подрулил к небольшому дому, примыкавшему к корпусу бывшей районной больницы. Теперь здесь располагался номерной ХППГ (хирургический подвижный полевой госпиталь). В нём работала группа врачей-патологоанатомов и судмедэкспертов во главе с подполковником Шкаравским, занимавшаяся идентификацией останков Геббельсов, Гитлера и Евы Браун. Сами останки находились в помещении больничного морга, в подвале дома. Савельев, показав удостоверение, спросил караульного:

– А ты, братец, не знаешь, где теперь дислоцируется опергруппа полковника Грабина?

– Тут они располагаются, – боец ткнул указательным пальцем в потолок, – на втором этаже.

Грабин сидел за большим письменным столом, зарывшись в бумаги. Увидев вошедшего Савельева, устало махнул рукой.

– Поздравляю, Саша, с победой и с подполковником, – Грабин разлил по рюмкам коньяк, придвинул блюдце с конфетами. Выпили. – На сегодня хватит. Нам ещё с тобой работать. Давай рассказывай про своего лётчика.

Савельев достал из полевой сумки протоколы допроса, блокнот с непротокольными записями, стал докладывать. Полковник по ходу дела задавал вопросы, что-то уточнял, делал пометки. Когда Савельев закончил, Грабин спросил:

– Твое мнение о Бауре? Не врёт? Что-то уж больно ладно всё получается. Посмотри протоколы допросов Раттенхубера, Гюнше, Линге, адмирала Фосса, Монке. Все факты сходятся в главном.

– Уверен, не врёт. Видите ли, товарищ полковник, Баур – человек очень осведомлённый, сильной воли и фанатично преданный Гитлеру. Он и не пытается этого скрыть. Баур убеждён в том, что Гитлер, в силу своего гипертрофированного тщеславия, страшной боязни быть захваченным в плен и переживать физические и моральные мучения, не мог бежать из Берлина. Гитлер не верил никому: ни нам, ни союзникам, ни своим генералам, которых постоянно подозревал в предательстве, ни ближайшим соратникам. Измена Геринга, Гиммлера, Фегеляйна окончательно убедила его в бессмысленности жить. Он был прекрасно осведомлён о положении на фронтах. Он понимал, что армия, авиация и флот были разгромлены. Что возрождать Германию не на чем и не с кем. Если показания обитателей рейхсканцелярии сходятся, значит, мы на верном пути.

Грабин порылся в документах, достал листки с машинописным текстом, подчёркнутым красным карандашом. Пододвинул их Савельеву.

– Вот погляди. И это всё за неделю.

Савельев стал читать. Сообщение мюнхенского радио от 1 мая: «Фюрер геройски погиб в уличном бою в Берлине. Соратники по партии тайно захоронили его останки». Перевод сводки новостей из «Daily Mirror» от 3 мая: «Гитлер был доставлен самолётом из осаждённого Берлина в Гамбург. Там его уже ждала специально подготовленная крейсерская подводная лодка, на которой он, по одной информации, отправился в Парагвай, по другой – в Аргентину». Перевод информационного сообщения агентства «Рейтер» от 4 мая: «Гитлер, по некоторым сведениям, бежал из Германии на подводной лодке особой конструкции для плавания в тяжёлых ледовых условиях. Возможно, он скрылся на сверхсекретной германской базе в Антарктиде, расположенной под тридцатиметровым куполом изо льда». Сообщение информационного агентства «Ассошиэйтед Пресс», опубликованное в «Washington Post»: «На авиабазе Травемюнде в постоянной готовности находился четырёхмоторный “Кондор” с большим запасом горючего, предназначенный для транспортировки Гитлера в Японию. Там же имелись три больших гидросамолёта для других высших чиновников рейха».

Савельев вернул полковнику прочитанное.

– Бред какой-то, – произнёс он в недоумении.

– Нет, товарищ Савельев, это не бред, это политика, – Грабин положил на стол свежие, за 8 мая, номера «Правды» и «Красной звезды». – Читай. Сегодня самолётом из Москвы доставили.

В обеих газетах было опубликовано сообщение ТАСС, одно из утверждений которого наповал сразило Савельева: «По сведениям советских компетентных органов, Гитлер жив и в настоящее время скрывается».

Савельев был растерян. Его взгляд искал в глазах полковника поддержку. Грабин положил свои ладони на его плечи, сухо произнёс:

– Это политика, Савельев. Что-то там, наверху, меняется. Ты же отлично понимаешь, такие сообщения без санкции Кремля не публикуют. Больше тебе скажу, генерал Вадис подписал приказ о расформировании армейских, корпусных и дивизионных оперативно-розыскных групп военной контрразведки. Оставили только одну фронтовую, под моим началом. – Полковник распахнул настежь окно, закурил, стал смотреть на празднующих победу людей. Савельев подошёл к окну и тоже закурил. Грабин продолжил:

– Вчера в штабе фронта прошло большое совещание. Жукова не было. Он в Карлхорсте готовился к подписанию акта о капитуляции. Вёл генерал Соколовский. Серов докладывал о ситуации в советской оккупационной зоне, о создании немецких гражданских административных органов. В конце