Терминатор Пепельный фронт - Джон Сан Страница 49

Оксана молча развернулась. Она подошла к тяжелой, покрытой вековой грязью и стертыми латинскими письменами чугунной решетке в полу, за алтарем. Это был старый технический спуск в усыпальницы священнослужителей, переходящий в дренажную систему старого Кале.

Она вставила толстый металлический прут, выломанный из скамьи, в кольцо решетки и навалилась всем своим жилистым телом, используя его как рычаг. Раздался громкий, протяжный скрежет ржавого металла по камню. Решетка медленно, неохотно поддалась, приоткрывая зев абсолютной, черной пустоты, из которой пахнуло сквозняком и сырой землей.

— Открыто, — пробасил Берг, делая шаг к спуску и поправляя тяжелую тушу терминатора на плече. — Элоди, давай. Ты первая. Командир, я подстрахую…

Берг не успел закончить фразу.

В противоположном конце собора, в той самой кромешной, клубящейся пылью тьме, где находился заваленный базальтовыми блоками парадный вход, произошло неуловимое изменение.

Это не был звук шагов. Не было скрежета камней. Не было рева пулеметов или воя турбин.

Это был звук, похожий на тихий, сухой, комариный писк.

Взззз-тссс.

Звук зарядки одиночного, высокоточного плазменного конденсатора. Звук снайперской винтовки Скайнета, работающей в режиме максимального сжатия ионизированного газа.

Эш, чьи рефлексы были затуманены лихорадкой и контузией, понял, что означает этот звук, на долю секунды позже, чем должен был. Его мозг всё еще цеплялся за ложную иллюзию безопасности: вход завален, они победили.

Но Инквизитор не был обычным танком. Инквизитор был идеальным охотником. И для выстрела ему не нужны были открытые ворота. Ему была нужна лишь одна микроскопическая щель между рухнувшими базальтовыми глыбами.

Сквозь густую, висящую в воздухе пыль, из самого центра каменного завала, ударил луч.

Он был тонким, как игла. Ослепительно-алым. Луч лазерного целеуказателя прорезал восемьдесят метров полумрака собора абсолютно беззвучно. Он скользнул по изломанным колоннам, миновал разбитый алтарь и остановился.

Красная точка замерла точно в центре широкой спины Берга. Машина выбрала самую крупную, самую опасную и самую обремененную ношей биологическую единицу.

Всё произошло в интервале одного удара сердца.

Эш открыл рот, чтобы закричать. Элоди, стоявшая на коленях у крипты, вскинула голову, увидев красный блик на куртке гиганта.

Но быстрее всех среагировала Оксана.

Немая женщина, только что открывшая решетку крипты, не тратила миллисекунды на крик или осознание ужаса. Ее тело, выкованное тридцатилетней войной, сработало быстрее, чем человеческая мысль. У нее не было времени толкнуть огромного Берга — вместе с Маркусом на плечах он весил почти двести килограммов.

Она просто сделала один стремительный, плавный шаг в сторону.

Оксана шагнула прямо на линию огня, закрывая собой Берга, в ту самую микросекунду, когда из темноты завала вырвалась ослепительная фиолетовая вспышка.

Выстрел снайперской плазменной винтовки Т-800 не сопровождался раскатистым грохотом, как у тяжелых орудий. Это был короткий, сухой, резкий треск, похожий на удар гигантского хлыста, прорывающего звуковой барьер.

Концентрированный болт перегретой плазмы ударил Оксане прямо в центр груди.

Это не было похоже на пулевое ранение. Кинетическая энергия и чудовищная температура, превышающая температуру поверхности солнца, сработали мгновенно. Плазма пробила ее тактический жилет, брезентовую разгрузку и плоть, не встретив никакого сопротивления.

Ослепительная вспышка осветила алтарь. Звук удара был тошнотворно влажным и громким.

Ударная волна сжатого воздуха, шедшая за плазменным болтом, оторвала Оксану от пола. Ее хрупкое, жилистое тело швырнуло назад, прямо на Берга.

Гигант покачнулся. От неожиданного удара он выронил терминатора — искалеченная туша Маркуса с лязгом рухнула на мрамор. Берг инстинктивно подхватил падающую женщину своими огромными руками.

В соборе снова повисла тишина.

Эш застыл, не в силах вздохнуть. Элоди зажала рот руками, ее глаза расширились до предела, отражая невыразимый, парализующий ужас.

Берг стоял на коленях, баюкая Оксану в своих руках.

Плазма прошила ее насквозь. В центре ее груди зияла сквозная, идеально круглая дыра размером с кулак. Края раны были мгновенно прижжены чудовищной температурой, обуглены до состояния черного угля. Крови почти не было — сосуды спеклись моментально. Но от раны исходил невыносимый, обжигающий жар. Запахло паленой тканью и сожженным заживо мясом.

Оксана не закричала. Она не издала ни звука даже в момент удара. Немота была ее проклятием при жизни, и она осталась верна ей в смерти.

Берг смотрел на нее сверху вниз. Широкое, грубое лицо гиганта, покрытое копотью и шрамами, исказилось от непонимания. Словно его мозг отказывался принимать реальность происходящего.

— Ксюша… — прохрипел он. Голос Берга, обычно похожий на рокот камнепада, сейчас звучал тонко, жалко, по-детски надломленно. — Ксюша, ты чего…

Женщина в его руках слабо дернулась. Жизнь стремительно, с каждой секундой покидала ее разрушенное тело. Ее правая рука, всё еще сжимающая ремень автомата, дрогнула. Пальцы разжались, и оружие с лязгом упало на камень.

Она подняла слабеющую левую руку и прикоснулась грязными, дрожащими пальцами к черной от копоти щеке Берга.

В этот момент завязанная на ее затылке бандана, скрывавшая нижнюю половину лица все эти годы, ослабла и сползла на шею.

Берг впервые увидел ее лицо целиком. У нее не было губ. От левой скулы до самого подбородка тянулся страшный, рваный шрам от старого плазменного ожога, обнажающий зубы в вечном, застывшем оскале. Это была цена, которую она заплатила когда-то давно в какой-то безымянной бойне. Вот почему она прятала лицо. Вот почему она молчала.

Но ее бледно-серые глаза, смотрящие сейчас на Берга, были абсолютно спокойными. В них не было страха. В них было странное, умиротворенное прощание.

Ее пальцы скользнули по его небритой щеке вниз, рука безвольно упала на мрамор алтаря. Бледно-серые глаза остановились, уставившись в разбитые своды собора.

Оксана была мертва.

— Нет… — прошептал Берг. Его огромная грудная клетка судорожно вздымалась. — Нет, нет, нет! Ксюша!

Из горла тяжелого пехотинца вырвался первобытный, нечеловеческий вой. Это был крик раненого зверя, у которого только что вырвали сердце. Крик боли, отчаяния и абсолютной, концентрированной ненависти.

Он бережно, словно