Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников Страница 47

Клюев закачался. Ноги у него подкосились, и он опустился на стул, уронив голову на руки. Спина сгорбилась, он стал вдруг маленьким, жалким.

— Он… он сказал, если все провалится… встреча у маяка на Ладоге. Координаты… в блокноте. Сегодня в полдень. Его заберут аэросани.

— Какие силы у него там? — спросил Бугров.

— Не знаю… Охрана, наверное. Несколько человек. У них оружие, возможно, пулемет.

— Какой маяк? Конкретно.

Клюев поднял голову. Глаза у него были мокрыми от слез, но в них уже не отражалось желание сопротивляться. Только пустота.

— Южный, у бухты Морье. Там разрушенная изба рыбака, в двухстах метрах от берега. Он будет там ждать до тринадцати ноль-ноль. Потом уйдет на лыжах к финским позициям.

Бугров посмотрел на Косовича.

— Записывай, — сказал Бугров. — Координаты.

Клюев медленно, запинаясь, продиктовал цифры. Косович записал, переспросил, уточнил.

Когда последняя цифра была зафиксирована, в кабинете установилась тишина. Слышно было только потрескивание щепок в печи и далекий, мерный стук метронома, доносившийся из репродуктора в коридоре.

Клюев сидел, уставившись в стол. Его руки лежали ладонями вверх, пальцы подрагивали.

— Он обещал, что я выживу, — повторил он, но теперь это звучало не как оправдание, а как констатация собственной глупости. — А теперь я уже мертвец, да, майор?

Бугров не ответил. Он взял со стола блокнот Косовича, просмотрел записанные координаты. Потом посмотрел на часы. Девять десять. До полудня — меньше трех часов.

— Конвоировать в здание на Литейном, — приказал он Гробовому и Митькову. — Сдать следователю Левину. Оформить как задержанного. Вещественные доказательства упаковать, описать, приобщить к делу.

Он вышел из кабинета не оглядываясь. В коридоре стоял знакомый офицер с папкой, он прижался к стене, пропуская группу. Глаза у него были широко открыты, в них читался ужас. Бугров прошел мимо, не глядя на него.

На улице, у машины, он остановился, сделал глубокий вдох. Морозный воздух обжег легкие, но прочистил голову. Координаты были получены. Цель обозначена. Теперь нужно было готовиться к выезду на Ладогу.

Он обернулся, увидел, как Гробовой и Митьков выводят Клюева из здания. Арестованный шел пошатываясь, его голова была опущена, шинель накинута на плечи кое-как. Он не сопротивлялся. Из него будто вынули душу, и теперь он был просто оболочкой, которую нужно было уничтожить по правилам утилизации.

Бугров сел в машину, достал полевой блокнот, записал время и суть: «09:10. От Клюева П. Н. получены координаты точки рандеву Шульца на Ладоге (маяк южнее бухты Морье). Время — до 13:00. Задержанный передан в следственную часть».

Он закрыл блокнот, посмотрел в заиндевевшее стекло. Где-то там, на востоке, за линией фронта, готовилось наступление. А здесь, в городе, шла своя война — тихая, беззвучная, но не менее опасная и смертельная. И он только что выиграл в ней один бой. Но война продолжалась.

Машина тронулась, увозя его от Смольного к новому рубежу — ко льду Ладоги, к маяку, к последней встрече с Филином.

Глава 18

Майор Бугров стоял у ворот автопарка на Литейном и смотрел, как двое водителей в замасленных полушубках заводят грузовик. Это был «ЗИС–5», «Захар»[2] — трехтонка с облупившейся зеленой краской, кабиной, протертой до металла ветрами, и кузовом, затянутым брезентом. Двигатель не заводился. Стартер хрипел короткими, надрывными рывками, ресурс аккумулятора был почти выработан. Один из водителей, мужчина лет пятидесяти с ввалившимися щеками, но живыми глазами, махнул другому рукой. Тот вылез из кабины, подбежал к передку и стал раскручивать рукоятку ручного стартера.

Бугров чувствовал, как время утекает, будто сквозь пальцы. Часы показывали десять утра. От Ленинграда до южного маяка на Ладоге по льду — минимум сорок километров, если ехать напрямую, через специальный коридор. Но напрямую нельзя: нужно выйти на официальную трассу Дороги жизни, потом свернуть в сектор, контролируемый ведомством. Два часа пути при идеальных условиях. Но условий идеальных не было.

Водитель рванул рукоятку. Двигатель кашлянул, чихнул сизым дымом и заглох. Снова рванул. Снова кашель. Мороз сгустил масло в картере до состояния киселя, бензин в карбюраторе был низкого качества, с водой.

Бугров подошел ближе. Его валенки тонули в рыхлом снегу у ворот.

— Сколько? — спросил он, не повышая голоса.

Водитель, не отрываясь от рукоятки, выдохнул облако пара:

— Сейчас… должно… Была ночь, не грели…

Бугров посмотрел на Косовича, Гробового и Митькова. Они стояли рядом, кутаясь в шинели. Их лица под капюшонами маскировочных халатов были серыми от усталости. С момента задержания Клюева прошло меньше часа, но эти минуты тянулись, как часы. Нужно было проверить оружие, получить со склада дополнительный боезапас, оформить бумаги на реквизицию транспорта. Бумаги Косович подготовил быстро — предписание за подписью Орлова с печатью управления. Но техника жила по своим законам.

Двигатель наконец схватился. Зарычал низко, неровно, с хлопками в глушителе. Водитель вскочил в кабину, дал газу. «ЗИС–5» вздрогнул всем корпусом, из выхлопной трубы повалил густой черный дым. Но звук стал ровнее, увереннее.

— Готово! — крикнул водитель, высунувшись из окна. Его лицо было раскрасневшимся от усилий.

Бугров кивнул Гробовому:

— Садись в кабину, справа. Будешь помогать смотреть за дорогой.

— Есть.

— Косович, Митьков — в кузов. Брезент не скидывать, сидеть тихо. Оружие на предохранителях до выхода на лед. Понятно?

— Понятно, — ответили они хором.

Бугров подошел к кабине, открыл дверцу со стороны пассажира. Внутри пахло бензином, махоркой и потом. Приборная панель была покрыта слоем пыли и масляных пятен. Стрелка указателя уровня бензина показывала чуть больше половины бака.

Он влез внутрь, уступая место Гробовому. Дверца закрылась с глухим стуком, не до конца — мороз сковал петли. Из щели потянуло ледяной струей.

Водитель, представившийся как дядя Миша, посмотрел на Бугрова оценивающе.

— Куда, товарищ майор?

— Ладога. Южный маяк, бухта Морье. По льду. Знаешь путь?

Лицо дяди Миши стало серьезным. Он кивнул, запустил стеклоочиститель по заиндевевшему стеклу, оставляя грязные полукруги.

— Знаю. Трассу знаю. До маяка не ездил, но район представляю. Там лед слаб, товарищ майор. Торосы, промоины. Вчера двое провалились на грузовике с мукой в пяти километрах от берега. Вытащить не успели.

— Нам нужно успеть к тринадцати ноль-ноль, — сказал Бугров. — Максимум к тринадцати ноль пять.

Дядя Миша посмотрел на часы, висевшие на приборной панели, — старые, с треснувшим стеклом.

— Три часа. По голому льду, с ветром… можно. Если не обстреляют и не попадем в трещину.

— Обстреляют? — уточнил Бугров.

— Немцы с той стороны держат под обстрелом коридор. Минометами, редко — авиацией.