Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов Страница 46

трупы мужчины и женщины, обнаруженные в воронке в саду рейхсканцелярии, трупы овчарки и щенка. Над всем этим хозяйством колдовал длинный и тощий подполковник Шкаравский, главный судебно-медицинский эксперт 1-го Белорусского фронта. Он и его помощники облачились в прорезиненные фартуки и огромного размера резиновые перчатки, от чего походили на каких-то чудовищных осьминогов.

Ещё 3 мая генерал-лейтенант Телегин своим приказом создал специальную группу военных медиков для идентификации трупов лидеров рейха. Её руководителем был назначен главный патологоанатом Красной армии профессор Краевский, который до сих пор не смог прилететь в Берлин. Шкаравский из-за этого нервничал, раздражался по любому поводу. Многие понимали, что ему одному не хотелось брать ответственность за проведение экспертиз. Устав отгонять собравшихся от помостов, он обратился к Соколовскому:

– Товарищ генерал армии! Ну, наведите же порядок! Так работать невозможно!

Соколовский, улыбаясь, скомандовал:

– Товарищ Вадис, оставьте, кого следует, остальных ротозеев на выход.

В помещении остались генералы, Шкаравский со своими помощниками, полковники Мироненко и Грабин, старшие офицеры оперативно-розыскной группы, в том числе Кирпиченко и Савельев. Соколовский приказал:

– Товарищ Вадис, доложите обстановку.

Вадис кратко проинформировал об обнаружении трупов четы Геббельсов, их детей, зачитал акты об обнаружении и опознании, а также акты об обнаружении трупов предположительно Гитлера и Евы Браун, собаки Гитлера и её щенка. Соколовский спросил:

– Какая ведётся работа по идентификации обнаруженных трупов? Как скоро эта работа может дать положительные результаты? Вы понимаете, что товарищ Сталин, союзники ждут результатов?

– Понимаем, товарищ генерал армии, – Вадис, как никто другой, понимал, что имеет в виду Соколовский. Военное командование не может потерять инициативу, не имеет права расписаться в собственной беспомощности. – Поэтому ведём большую работу по розыску лиц, причастных к медицинскому обслуживанию Гитлера и его жены, семьи Геббельсов. Считаю, что о первых результатах сможем доложить дня через три. Системно – через три недели. – Вадис взглянул на Шкаравского и спросил:

– Товарищ подполковник, вы согласны?

Шкаравский пожал плечами, показывая начальству, что он человек маленький.

Соколовский с Телегиным и адъютантами ещё раз обошли помосты и стали прощаться. Им доложили, что Жуков и Серов не приедут. На улице Соколовский взял под руку Вадиса, отвёл его в сторону.

– Александр Анатольевич, постарайся, дорогой, со своими ребятами. Сам понимаешь, какая каша заваривается. Не можем подставлять маршала. Времени в обрез. Докладывай каждые сутки. Чем тебе помочь?

– Крайне необходима оперативная информация от разведки и контрразведки союзников о задержанных ими высших чинах армии и СС, врачах, обслуживавших гитлеровских бонз, нужны копии их допросов. В остальном справимся сами, Василий Данилович.

– Поможем, – генералы пожали друг другу руки.

Вадис собрал офицеров. Первым докладывал Грабин. Он проинформировал о том, что в последние дни работа велась главным образом по расширению поиска лиц, находившихся рядом с Гитлером до его смерти, а также тех, кто ускользнул из рейхсканцелярии 1 мая. Допрошены сотни людей. Установлено, что Гитлер и Ева Браун, с которой накануне он официально оформил брак, действительно покончили собой 30 апреля, приняв дозы цианистого калия. До этого Гитлер, сомневавшийся в эффективности яда, приказал его главному собаководу, фельдфебелю Тарнову, испытать яд на любимой собаке фюрера овчарке Блонди и её щенке, что и было исполнено. Возможно, обнаружены именно те самые собаки.

– В настоящее время мы располагаем единственными более или менее правдивыми показаниями о самом факте захоронения сожженных трупов Гитлера и Евы Браун, месте захоронения и участниках события. Я имею в виду показания обершарфюрера СС Харри Менгесхаузена. Как мы знаем, трупы, завернутые в одеяла, выносили в сад рейхсканцелярии штандартерфюреры СС Гюнше и Линге вместе с двумя солдатами. Солдат, похоже, нам уже не найти. Гюнше и Линге задержаны, как задержан и сам начальник охраны Гитлера группенфюрер СС Раттенхубер. Допросить их пока мы не успели, – полковник виновато развел руками. – Задержаны и допрашиваются множество людей. Всё это требует времени, людских ресурсов, техники, серьёзного анализа. А тут ещё паломничество настоящее началось.

Вадис удивлённо повёл бровью. Откашлявшись, Грабин продолжил:

– В рейхсканцелярию повалили все, кому не лень. Бойцы с командирами, штабные, тыловые, прилетевшие из Москвы, генералы всех родов войск, корреспонденты. И все чего-нибудь тащат оттуда в виде сувениров. Понятно, что они заслужили это. Но мы не экскурсионное бюро и не сувенирная лавка. И на время следствия необходимо перекрыть эти туристические тропы. Двух рот охраны на комплекс зданий площадью более, чем сто тысяч квадратных метров, недостаточно, – Грабин закончил и выжидающе смотрел на Вадиса.

Генерал, перебросившись несколькими фразами с полковником Мироненко, встал, заложил руки за спину и, ни на кого не глядя, опустив голову, медленно заговорил:

– Я, как никто другой, понимаю трудности работы. Вижу усталость людей, – он обвёл взглядом офицеров. Они, ещё четыре дня назад разодетые в новые мундиры со всеми наградами, в начищенных до блеска сапогах, переполненные радостью победы, сейчас выглядели так, словно и не выходили из нескончаемого боя. Вновь выцветшая полевая форма, запылённые яловые, а то и кирзовые сапоги. Усталые, серые от постоянного недосыпания и несмываемой пыли лица. «Как затравленные звери», – подумал генерал.

– К сожалению, в этом и есть главная особенность работы чекиста. Наша война никогда не прекращается. Первое, на что хочу обратить внимание: розыскную работу следует расширить. Сформировать круг лиц, окружавших Гитлера до 30 апреля включительно. Срочно и тщательно допросить Раттенхубера, Гюнше, Линге. Да, кстати, Савельев, что там с этим лётчиком Гитлера? Как его? – Генерал обернулся в сторону Савельева.

Майор поднялся, одёрнул гимнастерку и доложил:

– Ганс Баур, товарищ генерал-лейтенант. Группенфюрер СС, личный пилот фюрера и командир специальной правительственной эскадрильи. Он был взят в плен 2 мая. Тяжело ранен. Находится в госпитале для военнопленных. Я его вчера допросил. На мой взгляд, располагает ценнейшей информацией. Но госпиталь находится в зоне ответственности 5-й ударной армии, и Баур нам неподконтролен.

Вадис знаком подозвал старшего лейтенанта, своего адъютанта, что-то еле слышно сказал ему, затем обратился к полковнику Мироненко:

– Баура сегодня оформим за отделом 3-й ударной армии. Думаю, Савельев прав. Баур уходил из бункера вместе с Борманом, Мюллером и другими фашистскими шишками 1 мая. Значит, 30 апреля он был там. Он должен знать, что происходило в реальности. Савельев! Летчик за вами, – Вадис вновь заложил руки за спину и, уставясь глазами в пол, продолжал:

– Полковнику Грабину усилить поиск медработников, обслуживавших Гитлера и Браун. А также секретарш, работавших с Гитлером до 30 апреля включительно. И в завершение, – Вадис резко повернулся, ища глазами главного судебно-медицинского эксперта фронта. Найдя его, повысил тон:

– Подполковнику Шкаравскому надо не плечами поводить при руководителях фронта, а делом заниматься. И нечего прятаться