Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов Страница 42

– Ну, голубчики, что накопали? – он бегло просмотрел протокол допроса и выдавил: – Вижу, что ни хрена не накопали. Похоже, закапывать будут нас.

9

4 мая 1945 года

Накануне Вадиса вызвал к себе заместитель командующего 1-м Белорусским фронтом по гражданской администрации, заместитель наркома внутренних дел и представитель Л. П. Берии в Берлине генерал-полковник Серов. С порога, не предложив присесть, он заявил:

– Ты что же, Вадис, делаешь? Думаешь, твой Абакумов тебя прикроет?

Вадис всякое ожидал, но на такой приём не рассчитывал. Он с удивлением спросил:

– Товарищ генерал-полковник. Не могу взять в толк, чем провинился.

Серов вышел из-за стола и стал нервно ходить по кабинету.

– Ты почему в установленный срок информацию не представляешь? Почему моих офицеров к следственным мероприятиям не допускаешь? Почему твои люди не отдают нам для снятия показаний задержанных чинов Вермахта и СС? Почему твои офицеры нагло ведут себя с официальными представителями НКВД? Смотри, Вадис, не зарывайся. Лаврентий Павлович этого не любит.

– Товарищ генерал, вы прекрасно знаете, что все задержанные органами военной контрразведки находятся под нашей юрисдикцией на период проведения следственных действий. Как только следствия закончатся, они незамедлительно поступят в распоряжение ГУПВИ НКВД. И пусть тогда Кобулов что хочет, то и делает с ними.

– Смотри, Вадис. Я тебя предупредил.

Вернувшись в управление контрразведки фронта, Вадис, кипя от возмущения, позвонил начальнику главка Абакумову. Жукову звонить не стал. Он хорошо знал, что у маршала с Серовым не просто хорошие отношения, но дружеские и очень давние. Начальник ГУКР обещал разобраться и посоветовал работать спокойно, не волноваться.

О ситуации в Берлине Абакумов немедленно доложил Сталину. На ближнюю дачу вызвали Берия, и Сталин в своей обычной с хитрецой манере тихо спросил:

– Лаврентий, ты зачем в чужие дела лезешь? Абакумова ты не любишь, я это знаю. Хотя ведь твой выдвиженец. Но зачем мешать контрразведке делать нужное дело? Если ты хочешь, налаживай собственное следствие по делу Гитлера и его прихлебателей. Возможно, это даст толк и более объективные данные. Но Смершу не мешай.

Берия, кипя от гнева, вышел в приёмную и в присутствии военных и гражданских, ожидавших приёма Верховного главнокомандующего, выкрикнул:

– Вот сука!

Все с испугу опешили, не понимая, к кому это относится. Поскребышев и начальник личной охраны Сталина генерал Власик подошли к Берии с изумленными лицами, но тот, не попрощавшись, немедленно убыл.

Вадис вкратце рассказал Грабину о его визите к Серову и попросил крепкого чаю с лимоном. Отхлебывая горячий чай, он сказал:

– Берия мне этого не забудет. Как не забыл мою просьбу о переводе из НКВД в Смерш в сорок третьем. Я прошу тебя, Грабин, что бы со мной ни произошло, продолжай делать свое дело. Но, как только почувствуешь, что запахло жареным, сразу пиши рапорт о возвращении в армейскую разведку. И людей своих забери с собой.

Савельев стал допрашивать обершарфюрера СС Менгесхаузена, входившего в состав личной охраны фюрера и по косвенным данным участвовавшего в сожжении трупов Гитлера и Евы Браун. Парень был высокого роста, физически хорошо и крепко сложен. Во взгляде чувствовались ум и осторожность. Гейдрих, а после его убийства чешскими диверсантами Кальтенбруннер именно таких эсэсовцев подбирали в личную охрану Гитлера. Сильных, высоких, прекрасно владеющих приёмами рукопашного боя, отлично стреляющих из всех видов стрелкового оружия, толковых и расторопных. Непременным условием зачисления в спецподразделение охраны был боевой опыт, лучше на Восточном фронте, и наличие боевых наград. Савельев, учитывая всё это и ощущая мощную энергетику эсэсовца, построил допрос по-своему, несколько отойдя от формальных правил.

– Я вижу на вашем рукаве наградной шеврон «За Демянск». Значит, мы с вами были где-то рядом. Я ведь тоже в сорок втором принимал участие в попытке ликвидации Демянского котла. Но вы дрались отчаянно.

Приём удался. Допрашиваемый увидел в советском майоре не тыловую полицейскую крысу, а боевого офицера, как и он, хлебнувшего кровавого варева из страшного котла в новгородских лесах и болотах. Менгесхаузен плотнее придвинулся к столу, положил на него свои ручища, похожие на кувалды, и всем видом показывал готовность работать с этим симпатичным и мужественным офицером.

– Благодарю вас, господин майор, за высокую оценку. Из моего батальона дивизии «Мёртвая голова» после выхода из котла в живых осталось двадцать три человека. Вы тогда нам здорово дали прикурить.

– Скажите, а почему вы, сотрудник личной охраны Гитлера, оказались в сводном батальоне СС, входившем в группу войск Монке, и защищали имперскую канцелярию снаружи?

– Дело в том, господин майор, что у Монке крайне не хватало людей. Поэтому группенфюрер Раттенхубер, наш шеф, десятого апреля сформировал из части охраны взвод и направил его в распоряжение Монке. Но тридцатого числа он отозвал наш взвод в составе одиннадцати оставшихся в живых. Я командовал отделением, из которого в живых я один и остался. Нас хорошо накормили и дали пару часов поспать. А потом расставили на внутренние посты в новом здании рейхсканцелярии.

– Где вы дежурили тридцатого апреля?

– В коридоре фюрербункера. Между апартаментов фюрера и «Голубой» столовой. Когда я подошёл к крайнему окну столовой, моё внимание привлекла какая-то возня в саду рейхсканцелярии. Я стал внимательно наблюдать. Я хорошо видел, как из запасного выхода фюрербункера два солдата и штурмбаннфюреры Линге и Гюнше вынесли тела фюрера и фрау Браун, завёрнутые в одеяла. Тела положили в неглубокую воронку примерно в метре от входной двери. Затем их облили бензином и подожгли.

– Как же вы могли узнать, чьи это были трупы, если те были завёрнуты в одеяла? Вы ничего не путаете?

– Так ведь трупы были плохо завёрнуты. Видимо, господа штурмбаннфюреры очень торопились. Я прекрасно рассмотрел лица фюрера и его жены. Более того, когда их положили в воронку, одеяла распахнули, облили трупы бензином, вновь завернули и опять облили бензином. Я смог убедиться, что это были точно фюрер со своей женой.

– Что было дальше? Вы до конца наблюдали процедуру сожжения?

– Так точно, господин майор. Всё это продолжалось с полчаса. Трупы плохо горели. Я это хорошо видел. Потом начался сильнейший артиллерийский и миномётный обстрел. В саду все буквально закипело от взрывов. Гюнше, Линге и солдаты скрылись в фюрербункере. Думаю, трупы до конца не сгорели. Да, кстати, если вам это будет интересно, в той же воронке за день до этого закопали отравленную ядом овчарку фюрера. Мне рассказал ефрейтор Пауль Фени, лично ухаживавший за овчаркой.

– Вам придётся участвовать в опознании места сожжения и захоронения трупов Гитлера и его жены.

– Я понимаю, господин майор.