Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников Страница 36

Вдруг на месте крайнего грузовика разверзлись врата ада. Вспышка огня, клубов серого дыма и ошметков грузовика вместе с фрагментами тел солдат вдруг полыхнула на дороге. И когда рассеялся дым, Буторин успел увидеть, что на том месте, где стоял грузовик, валялась лишь его передняя часть с горящими передними колесами и изуродованной рамой. Кузова не было, а по дороге летели, скакали и перекатывались какие-то детали, остатки оружия, немецкие каски. Буторин не сразу понял, что увидел он эти последствия чудовищного взрыва не прячась за мотоциклом, а лежа в нескольких метрах от него на камнях.

В голове все грохотало и перекатывалось, хрипело и дрожало. И когда оперативник поднялся на ноги, озираясь по сторонам, то понял, что грохочет и дрожит сама земля. С гор, со склонов над дорогой катилась и летела страшная масса обломков, камней и земли. С ужасающим грохотом все это обрушилось на дорогу в том месте, где только что стояли фашистские грузовики, где бежали и стреляли солдаты. Пыль, грохот, земля ходила ходуном до такой степени, что Буторин снова упал и стал отползать, отбегать на четвереньках в сторону. Ему повезло, и ни один большой камень, ни один валун до него не докатился. Сразу вспомнился обвал в пещере, где он недавно взрывал решетку, и тогда Буторина стал разбирать смех. Второй раз, товарищи, это же второй раз, и так повезло. Нет, мне точно суждено утонуть, а не умереть в горах.

— Витя, ты что? Приди в себя! — Шелестов шлепал Буторина по щекам, а тот продолжал в голос хохотать, прерываясь на грудной страшный кашель.

— Да все, все, — отмахивался Виктор, опираясь на руку командира и поднимаясь. — Цел я, Максим. Просто приятно, когда и природа за нас воюет. Что же там так рвануло? Сколько они взрывчатки с собой везли?

Он смотрел, как Коган, Сосновский и Леблан обходят площадку, на которой перед камнями разгорелся смертельный бой. Живых не было. Когда произошел обвал, немецкие солдаты заметались на дороге и все полегли под автоматным огнем. Прагматичный Коган собирал подсумки с автоматными магазинами, Леблан снимал со второго мотоцикла пулемет и доставал коробки с пулеметными лентами. Немецкий майор тоже был убит, но вот чудо — Сосновский за шиворот выволок из-за легковой машины гауптмана и подвел его к Шелестову.

— Есть у меня подозрения, Максим, что с этим экземпляром мы не так давно встречались! И расстались вполне дружелюбно. Откуда такая нелюбовь к нам? Как ты полагаешь?

Пока другие собирали оружие и боеприпасы, Шелестов и Сосновский допрашивали пленного. Гауптман был не столько испуган, сколько подавлен. Возможно, что он и догадывался, что перед ним люди, которые просто выдают себя за немецких офицеров, а может быть, слишком поверил, что война закончена, все ужасы и страдания со страхами позади. Сосновский раскрыл офицерскую книжку и вслух прочитал:

— Гауптман Йозеф Кюхле, заместитель командира батальона… Слушайте, Кюхле, что вы делали в этой машине? Мы ведь с вами расстались давно в той самой деревушке?

— Меня заставили, — пробормотал гауптман. — Я не хотел вообще иметь какие-то дела с… У меня на руках были больные и раненые с медиками. Я обязан был заботиться о них. Но когда тебе приставляют пистолет к голове, то приходится подчиняться.

— Кого они ищут? — спросил Сосновский. — Вот эти, что напали на нас. Я ведь представился и хотел узнать, что им нужно, когда меня обстреляли. Пришлось отвечать тем же.

— Они искали вас, — ответил немец и, повернувшись к трупам эсэсовцев, нахмурился и опустил голову.

— Ну-ка, подробнее! — приказал Шелестов ледяным тоном. — Я не люблю, когда в меня стреляют, и редко это прощаю. Они называли меня или еще что-то?

— Они ищут группу ученого Отто Клаусена, которая покинула лабораторию в этих горах и уходит на запад в американскую зону. Я так это понял. Они решили, что вы тоже ищете Клаусена.

— Это повод, чтобы в нас стрелять? — рассмеялся Шелестов. — Мы могли бы искать Клаусена вместе!

— Они хотят помешать Клаусену уйти к американцам, — совсем упавшим голосом ответил гауптман. — Они ищут его, чтобы уничтожить документы и его самого. Чтобы он не достался никому.

— Значит, мы только что спасли Клаусену жизнь, — покачал Сосновский головой. — Ладно, Кюхле, вы поедете с нами. Вам здесь оставаться нельзя да и смысла нет. Умрете от холода и голода.

— Вы меня убьете? — Немец поднял глаза на Сосновского, потом посмотрел на Шелестова.

— Идите в машину, Кюхле, — махнул рукой Сосновский. — Зачем нам вас убивать? Вы же не опасны, вы же не хотите нашей смерти?

Немец опустил голову и побрел в сторону машин. Шелестов развернул карту на камне. К ним подошли Буторин и Коган.

— Вот что, ребята, — Шелестов посмотрел на своих оперативников. — Эти шли по следу Клаусена. И очень просто поняли, что мы тоже идем за ним. Судя по рассказу гауптмана и по тому, как в нас сразу начали стрелять, цель у этой группы была одна — уничтожение Клаусена, чтобы он не достался американцам. Патриоты, мать их! Придется нам поторопиться. Боря, посмотри, нет там в «Мерседесе» канистры с бензином, а то скоро нам придется одну машину бросить…

Максим не успел договорить, как раздалась короткая автоматная очередь. Оперативники обернулись и схватились за оружие. Гауптман Кюхле стоял на камнях завала, выгнувшись, а затем медленно перевалился через гряду, и его тело рухнуло в пропасть. Невдалеке стоял Леблан с автоматом. Он опустил оружие, повернулся к русским и громко заявил:

— Собаке собачья смерть. Хорошо, что я вовремя заметил, как он попытался сбежать.

— Этьен, какого черта вы стали стрелять? — развел руками Буторин. — Он бы все равно не перебрался через этот завал на дороге.

— Да, в сильном отчаянии был человек, — вздохнул Коган. — Он уже никому не верил. Тут чудом жив остался, а все равно…

Мария села в заднюю машину, чтобы во время движения машины от ее генератора подзарядить батарею радиостанции. Француз сел рядом и принялся помогать девушке. Машину снова повел Коган, а Буторин на переднем сиденье сжимал руками голову и тихо о чем-то разговаривал с товарищем. Зальцмана Шелестов с Сосновским забрали к себе, о чем-то им нужно было поговорить с немецким ученым, и никто теперь не мешал французу здесь на заднем сиденье «Доджа» поговорить с Машей о том, что его волновало.

Дорога узкой лентой петляла по серпантину, то ныряя в прохладную синеву еловых лесов, то выскакивая на открытые, залитые солнцем участки, где глазам открывались головокружительные перспективы: внизу,