Альпийская охота - Александр Александрович Тамоников Страница 34

и удастся выехать из облачности и видимость станет лучше. Зевнув несколько раз так, что хрустнуло что-то в челюсти, Буторин поежился и уселся на боковом сиденье напротив француза. Леблан улыбался. Он часто улыбался, чувствуя, наверное, что и в его стране многое изменится. Французские войска вышли к западным границам Швейцарии, к горам Шварцвальда. Франция освободилась от нацистской оккупации, и на Монмартре снова можно гулять с девушками, покупать цветы и слушать уличных музыкантов. И никаких немецких мундиров, немецкой грубой речи. Этьен часто любил поговорить об этом.

Буторин мысленно приготовился потерпеть еще немного мечтательных монологов Леблана, когда лицо француза вдруг изменилось и он, нагнувшись, стал указывать через плечо Зальцмана вправо. Немец тоже закрутился на переднем сиденье, пытаясь понять, что увидел Леблан. Но увидел и даже понял всю опасность первым Буторин. Он выругался на самом настоящем русском языке и резко сказал Когану:

— Боря, газу! Там справа к спуску с перевала примыкает еще одна дорога с севера, и по ней идет немецкая колонна с мотоциклами.

— Проскочим? — стиснул зубы Коган, вдавливая в пол педаль акселератора.

— Должны… — проворчал Буторин. — Газуй, газуй. Надо будет посигналить Максиму. Только скроемся за поворотом, и сигналь.

— Может, им дела до нас нет? — предположил Этьен, который перестал улыбаться.

— Они нас увидели и прибавили ходу… Мать вашу!

Глава 7

Шелестов сбросил скорость, увидев, что идущий сзади «Додж» отчаянно мигает ему фарами. И когда машина догнала его вездеход, когда он увидел, как жестикулируют его товарищи, то остановился совсем.

— Что? — с тревогой спросил Максим.

— Немцы! Колонна следом за нами выехала на серпантин. Они выехали с севера! — быстро заговорил Буторин. — Когда нас заметили, то сразу прибавили скорость. Там есть мотоциклисты.

— Может, мы их не интересуем? — поднявшись в полный рост в открытом вездеходе, спросил Сосновский.

— А если у нас общие цели, но мы конкуренты? — вопросом на вопрос отозвался Коган. — Черт, и взорвать скалу нечем, чтобы устроить небольшой обвал, перегородить им дорогу…

— Другого выхода нет, Максим! — торопливо заговорил Сосновский, но смотрел на всех товарищей, а не только на командира. — Сыграем опять в большого начальника. У меня и документы есть. До первого небольшого грота или кучи камней, где машины можно укрыть. И я выйду навстречу и пошлю их… куда подальше своим приказом. А если не послушаются, тогда открывайте огонь.

— Чем? Этими пукалками? — Буторин невесело усмехнулся, поднимая немецкий МП-40. Хоть бы один пулемет. И гранат кот наплакал!

Другого выхода у группы не было в любом случае. Стоять и разговаривать и ждать, что в любой момент из-за поворота выскочат немецкие мотоциклисты. А за ними легковой «Мерседес» и два трехосных грузовика «Опель». Оперативники снова забрались в машину, и она понеслась вниз по каменистой дороге. Нужно было удобное место, удобное для встречи, беседы, а если придется, то и для боя. И такое место вскоре подвернулось.

— Боря, притормози здесь! — крикнул Буторин, приняв решение. — Этьен, дай две гранаты! Вот здесь, Боря, еще медленнее… И потом гони с ребятами вон за те камни…

Буторин выпрыгнул из «Доджа», упал, прокатился кубарем несколько метров, а потом вскочил и юркнул в какую-то трещину в скале. Из передней машины на него оглядывался Сосновский и что-то говорил Шелестову. Делать нечего, придется принимать бой в этом месте, хотя Буторин не ошибся, место и правда удачное. Нагромождение камней на самом повороте, и можно от одной груды бегать к другой, скрываясь как раз за поворотом. Ну а если немцы к этому повороту прорвутся, тогда уже оперативников ничего не спасет. Но до этого, меняя постоянно позиции, можно нанести врагу приличный урон. И если немцы откажутся от преследования, то можно попытаться и удрать потом вниз по дороге. Когда машины поставили за камни капотом вниз, чтобы в любой момент можно было снять с тормоза и укатить, Шелестов быстро распределил роли. Сосновский в мундире штандартенфюрера должен был ждать преследователей открыто, но иметь возможность укрыться сразу пусть за камнями, если в него начнут стрелять. Шелестов прятался поблизости на тот случай, если разговор состоится, и тогда он поддержит роль Сосновского своим участием. Если нет, то ему вытаскивать раненого Михаила. Если повезет и его только ранят. Коган и Леблан расположились, так сказать, на второй линии обороны: Коган ближе к обрыву за камнями, Этьен ближе к машинам. Марии была поставлена самая сложная задача — не только не подпустить фашистов к машинам и сберечь радиостанцию, но и уехать на этой машине с радиостанцией и Зальцманом, если все члены группы погибнут или будут тяжело раненными. Да-да! Оставить товарищей, когда понятно будет, что оборона не удалась, и просто уехать. И продолжить выполнять задание, сообщив по радио в Москву о сложившейся ситуации. Это сделать могла только она!

Когда Шелестов жестко отдал ей этот приказ, Мария смотрела на него широко раскрытыми глазами и ничего не отвечала, даже не кивала, соглашаясь. На ее лице отчетливо читалось: «Все, что вы мне говорите, я понимаю, что вы от меня хотите, но я этого сделать не смогу. Я соглашусь, но буду сражаться с вами рядом и умру. Потому что моя совесть не стоит никаких Клаусенов и их разработок. Я же потом жить не смогу, если выполню этот приказ».

Первым понял состояние Маши Коган. Он подошел к девушке и громко заявил:

— А если ты намерена не выполнить приказ и остаться умирать с нами, то имей в виду, что на том свете я тебя найду и такого ремня тебе всыплю, что ты там, на том свете, неделю сидеть не сможешь!

Улыбнулись все, даже Леблан. Маша смутилась, опустила голову и не очень громко, но твердо ответила:

— Я выполню приказ. Честное слово.

Выполнит, решил Шелестов. Ее бы радистом в состав редизентуры в Берлин не послали, будь у нее другой характер и такое вот представление о дисциплине. Выполнит. Оперативники быстро рассредоточились за валунами, приготовив оружие. Долгого боя не будет, для долгого боя нет столько боеприпасов. У каждого по шесть магазинов к автомату, по паре гранат. У оперативников еще и по пистолету и по четыре обоймы к ним. А что такое шесть автоматных обойм? Это 32 патрона в каждом. И при скорострельности в 500 выстрелов в минуту эти 192 патрона на каждого — только пшик и больше ничего. И все же оставался еще шанс договориться, а еще там сбоку, с фланга, незамеченный для врага будет Буторин. А уж боевой опыт этого человека намного