Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов Страница 3

5

Летнее наступление 1917 года началось канонадой тысяч германских тяжёлых орудий. Земля ходила ходуном за многие километры от фронта. В тыл непрерывным потоком потянулись санитарные машины и повозки, колонны пленных французов и англичан. В сторону фронта серыми колыхающимися волнами двигались пехотные дивизии, ползли транспорты с боеприпасами. Поднимая пыль, скакали полки конницы.

Вечером начался дождь. Командир собрал лётчиков в своём кабинете, зачитал приказ о наступлении и выдал всем предписания на следующий день. Он предупредил:

– Господа! Дельце предстоит жаркое. Летать будем много. Необходимо соблюдать все меры предосторожности. При полёте на малых высотах следует опасаться ударной волны от залпов орудий. Кроме того, противник имеет подавляющее превосходство в воздухе и очень плотную зенитно-артиллерийскую защиту. Никакой отсебятины не пороть. Строго выполнять полётное задание и возвращаться на базу. Да, кстати, Баур, поздравляем вас. Вам присвоен чин обер-фельдфебеля, – командир встал, пожал мне руку и вручил новенькие погоны.

Вечер мы продолжили в казино пехотного полка, расположенного неподалёку от нашей базы. Полк после двухмесячного нахождения на передовой и больших потерь был выведен на переформирование. Я случайно познакомился с унтер-офицерами полка – моими земляками, и они пригласили меня на кружечку пива. Я пришёл с друзьями-лётчиками.

От пехотинцев мы услышали, что германская армия держит фронт во Франции ценой колоссальных людских потерь. Боеприпасов пока достаточно, но в окопах всё больше мальчиков, вчерашних школьников. Французы и англичане превосходят нас в количестве артиллерии и пехоты. Житья нет от бомбардировщиков (это мы и так знали). Страшнее всего газовые атаки. Десятки тысяч отравленных – это уже не жильцы, у них сгорели лёгкие, и они умирают в страшных муках.

Плохо с обмундированием и обувью, совсем плохо с питанием. Одолели вши. Но моральный дух немецкого солдата пока высок.

Эта встреча оставила тяжёлый душевный осадок. Оказывается, мы в авиации ничего не знаем о положении на фронте. Наши фронтовые условия совершенно иные. Пилоты отлично обмундированы и экипированы. В авиации не знают, что такое голод, грязь и вши. Господи, подумал я, как же я тебе благодарен за твою помощь в моём стремлении стать лётчиком. Иначе гнить бы мне в окопах.

Утром мы с моим наблюдателем поднялись в воздух и пошли к линии фронта. Стоял густой туман. Примерно через час туман стал рассеиваться, и можно было рассмотреть, как германские войска выдвигались вперёд и занимали исходные позиции для наступления. Более часа мы кружили над линией фронта и наблюдали прорыв наших пехотных и кавалерийских частей. Мы тоже повернули в тыл противника и почти сразу обнаружили длинные колонны войск, двигавшиеся к фронту. Мы решили их атаковать.

На моем самолёте было установлено два пулемёта, направленных в сторону хвоста и вниз. Кроме того, мы имели довольно странное, но весьма эффективное оружие – связанные на цепи по шесть штук гранаты. Лётчики их называли «сумасшедшими мышами». Мы снизились до 150 метров и пошли вдоль французских колонн, поливая их пулемётным огнем и забрасывая гранатами. Солдаты противника стали разбегаться, внизу возникла паника.

В пылу боя я не заметил, что противник тоже довольно интенсивно обстреливал нас. Крылья нашего самолёта быстро превратились в сито. Наконец, пулемётная очередь снизу прошила кожух мотора. Вначале из него повалил пар, затем струя горячего масла. Он заглох, и мы стали планировать в сторону нашей территории. Я молил Бога, чтобы мы как можно дальше дотянули от фронта.

Я нашёл довольно приличную площадку для приземления – это было поле, засеянное овсом. До земли оставалось несколько метров, и только в самый последний момент я увидел, что на поле стоят телеграфные столбы. Но изменить уже ничего было нельзя. Самолёт зацепился правым крылом за провод, развернулся на девяносто градусов и клюнул носом в землю. Выбравшись из кабины, я помог вылезти наблюдателю, у которого кровоточили правая щека и лоб, и перевязал его.

В нашу сторону по склону от перелеска бежали пять французских солдат и стреляли из винтовок. Но, к счастью, вскоре у нас за спинами возник десяток немецких пехотинцев и два санитара. Они открыли интенсивный огонь и быстро рассеяли лягушатников. Солдат послал к нам на выручку командир маршевого пехотного батальона, направлявшегося на фронт.

К вечеру на прибывшей из авиабазы машине мы, заляпанные грязью и испачканные кровью, добрались до своей эскадрильи. Там мы узнали, что из восемнадцати самолётов сегодня на базу не вернулись одиннадцать. Все экипажи, кроме нашего, погибли.

Вскоре я получил письмо из дома. Мать рассказывала, что Франца до срока призвали в сапёрные части и направили на Восточный фронт. Писем от него ещё не получали. В городе всё сильно подорожало, особенно продукты. Мария работает в швейном ателье и по вечерам учится на модельера. В Мюнхене участились антивоенные демонстрации, какие-то революционеры призывают народ к свержению кайзера и монархии.

К середине октября наша эскадрилья потеряла все самолёты. Более месяца мы томились в ожидании новой техники. В наше казино часто заглядывали француженки. Мы танцевали, пили пиво, флиртовали. У нас к французам не было никаких предубеждений. Нам казалось, что и у них к нам. Я подружился с одной из девушек. Маленькая ростом, очень хрупкая, она привлекла меня своими необычайно большими красивыми карими глазами, смуглой бархатистой кожей и богатой копной иссиня-чёрных вьющихся волос. Она всегда была со вкусом одета. Звали её Сара. Я узнал, что еврейские женщины – чрезвычайно страстные и преданные любовницы.

Наконец, начала поступать новая техника. Прибыли более совершенные самолёты CL3a, оснащённые мотором «Аргус» мощностью 185 лошадиных сил и развивавшие скорость 165 километров в час. Машина была исключительно манёвренной, хорошо вооружённой и впервые позволяла нам, лётчикам, вступать в воздушный бой с истребителями противниками.

В первый же вылет мне здорово повезло. Когда мы возвращались на базу, над самой линией фронта нас догнали два французских самолёта и взяли в коробочку. Французы смеялись и показывали мне руками следовать за ними. Мой напарник, не раздумывая, пулемётным огнем буквально распилил пополам один из самолётов. Затем я прыгнул в штопор, вышел из него, сел на хвост другому французу и расстрелял его из своего пулемёта. Это был мой первый открытый воздушный бой. После посадки сердце моё от счастья готово было выпрыгнуть из груди.

Этот удачный осенний день оказался для