Заклятие страхом - Борис Саркисов Страница 22

бывшего напарника приступить к немедленному его осуществлению, пока по поселку продолжает бродить и разрастаться слушок о возвращении в родные пенаты проклятого и кровожадного зека. Веригин слушал его, не перебивая, и когда тот умолк, по его лицу пробежало откровенное недоумение.

— Но почему церковь?

— Как ни странно, идея эта родилась после общения с Эдвардом. Он, оказывается, ярый антицерковник.

— Не может быть! — усомнился Рем.

— Может, — усмехнулся Феликс. — Знаешь, что он в сердцах бросил мне в лицо: “Я презираю и храмы, и церковников!” И заявил это в присутствии Милены Ганеевой и ее детеныша Дениса. Любой следователь ухватится за эту фразу, а если подбросим еще кое-какие улики, то Головастик наверняка загремит в кутузку, а оттуда прямиком в психушку или на нары.

Рем снова недоверчиво глянул на Феликса, не сомневаясь, что тот хитрит, желает втянуть его в свою опасную авантюру.

— Ты обрисовал общий план, — вздохнул он. — Я хочу знать, что именно потребуется от меня. Только тогда я готов дать ответ.

— Настоятель церкви отец Роман должен исчезнуть.

— И этим займусь я?

— Ты самый опытный в этих делах, — с оттенком иронии заметил Феликс. — Не сомневаюсь, что наш план сработает. И я, конечно, не буду стоять в стороне.

— Ну, нет, — отмахнулся Рем. — У меня нет никакого желания

провести остаток жизни за решеткой. Если это произойдет, сыщики не отцепятся до тех пор, пока не найдут виновного, а таковым окажусь я.

— В любом случае проигравшей стороной станет Эдвард, — успокоил его Феликс. — И его упекут. Тут мы должны очень постараться. И только тогда ты сможешь доживать свой век спокойно. К тому же мы с лихвой обеспечим себе материальный задел на будущее.

Рем Павлович, засомневавшись в искренности слов Феликса, задумался. Затея опасная, да и возраст уже не тот, чтобы пускаться в новую авантюру. Но с другой стороны, если задуманный план сработает, то и проблема перестанет существовать.

— А нельзя ли как-то по-другому избавиться от Эдварда?

— По-другому не получится, — стальной блеск в глазах Феликса не оставил никаких сомнений в твердости его намерений. — Знаешь, где этот придурок нашел временный приют? У моей Милены Кимовны. Он и тут мне поперек горла встал. С его появлением сыночек Милены ожесточился против меня, нарушил мои милые отношения с его мамашей. А ведь до Головастика у меня все так отлично складывалось.

Феликс умолк и с предельным напряжением ждал ответа, но его не последовало. Он вновь заговорил с нарастающей силой и нотками угрозы.

— Брось юлить, — он снова закурил и уставился на Веригина. — У тебя рыльце в пуху, и если Эдвард на весь божий свет протрубит о твоих давних грехах, то беды не миновать.

— Это камень в мой огород! — рявкнул Рем и, начиная терять терпение, нервно заходил по комнате. — Не забывай, что и твое рыло в пуху. И еще в каком! Впрочем… Ты на самом деле уверен, что нам с тобой удастся провернуть это дельце и сухими выйти из воды?

— Тебе же удалось в свое время засадить сынулю, и он за тебя отбарабанил длительный срок. И теперь нам ничего не помешает сыграть превосходно, как по нотам, и упрятать его в колонию или отправить в дурдом на всю оставшуюся жизнь. Чуть что, сам знаешь, можно сговориться со следователями — они все падки до взятки. — Немного помолчав, Феликс продолжил: — Подумай-ка хорошенько, в конце концов ты получишь свою немалую долю и больше никто и никогда не посмеет наступить тебе на горло.

Надежда избавиться от Эдварда, пополнить свой оскудевший капитал и обещанные алиби помогли Рему собраться с духом. Он остановился возле Феликса, поднял на него брови, потом пожал плечами, как человек, который сдается на неоспоримые доводы.

— Но учти, — пригрозил он, — если меня застукают, то на допросе я запою жаворонком.

14

С утра, после завтрака, когда мама уходила на работу, Денис помогал Эдварду в мастерской, куда, благодаря стараниям Суздальцева, продолжали идти клиенты, а приблизительно в три часа пополудни они отправлялись в свое лесное убежище. Там они жгли костры, резвились с Маугли и потчевали его рыбешкой, карабкались вверх и вниз по склону меж елей, сосен и серебристых берез, собирая в корзины грибы, заготавливали дрова, наслаждались купанием в Меренке и загорали на горячем песке, рыбачили, ели уху, прихлебывая прозрачную родниковую воду.

Теперь над чередой лесистых холмов реял вполне осязаемый запах жизни.

— Почему Волчьи холмы? — устроившись на поваленной сосне у костра и глядя на полыхающие дрова, поинтересовался Денис. Рядом на траве блаженно расположился Маугли.

— А Бог его знает, — повел плечами Эдвард и сел рядом. — Волки здесь, если и водились, то давно перевелись. Наш лес самый обыкновенный, каких по матушке-России великое множество.

По всей окрестности холмов послеполуденный воздух был напоен зноем и пряным запахом разнотравья. Глухие всплески волн, набегавших на берег, доносились до них и ласкали слух. Спокойная прелесть безмятежного леса, изредка нарушаемая верещанием беспокойных сверчков, услаждала и дарила покой.

— Но если были волки, то хоть один должен здесь водиться? — продолжал допытываться мальчик.

— Не знаю, — Эдвард дотянулся до полена и бросил его в костер. — Времена, как и люди, тоже меняются. В мое детство в этих окрестностях все было по-другому, а в твое — и дома на левом берегу повырастали, подвесной мост перешагнул через Мерен- ку… Так что, если и были здесь когда-то волки, люди их давно вытеснили.

Над головой ухнула сова. Видно присутствие людей, безмятежно беседующих, приводило ее в замешательство, потому что она вдруг натопорщила пушистые перья, неистово завращала сверкающими желтизной глазами и раскрыла клюв. Почти рядом, на соседней ветке, сидели две совы поменьше — одна темно-серая, другая кофейного окраса.

— Погляди, — кивнул в сторону птиц Эдвард. — Какие глаза у большой совы — важные и глубокомысленные, будто она озадачена какой-то вселенской проблемой.

— И вправду, — поддакнул Денис. — Вот почему в сказках они выступают в роли мудрецов.

— На самом деле все обстоит иначе, — улыбнулся Эдвард. — Эти глубокомысленные глаза так и рыщут вокруг в надежде обнаружить присутствие грызуна, чтобы съесть его. Сова напоминает мне одного мордастого надзирателя колонии. Он, как и эта нахохлившаяся птица, только и подумывал, как бы и чем поживиться. Вот и вся их мудрость.

Сова неподвижно продолжала таращить на них свои круглые светящиеся глаза, да еще с явно повышенным интересом.

— Бог с ними, совами, — махнул рукой Денис. — Лучше скажи, Эд, какие мысли тебя посещают после колонии?

— Какие мысли? — Эдвард, призадумавшись, достал сигарету и закурил. — Думаю, прежде всего,