Херонейский Лев - Titus Страница 2

— Нам нужно смотреть не на их кавалерию, — моментально оппонировал сидящий рядом с царевичем Антипатр. — Завтра перед битвой посмотрим, как они построятся, но, думаю, их всадники будут лишь охранять фланги, не решаясь на прорывные атаки. Их легкая конница попросту не обучена разбивать плотные ряды пехоты и выполняет сугубо вспомогательную роль. А вот фиванцы во главе с Феагеном действительно могут стать костью в горле, где бы они ни встали. Беотийские гоплиты умеют держать удар, и если они сомкнут щиты у реки или подожмут наш фланг к холмам — нам придётся несладко.

— Завтра они точно запрут проход между холмами Херонеи и Кефисом, — Парменион закончил чертить стилусом на воске, бросил табличку на стол и ткнул в неё пальцем. — Места мало. Развернуться гетайрам будет негде, Филипп. Фиванцы и афиняне, как самые опытные, наверняка встанут на крыльях, чтобы контролировать нашу кавалерию, а в центре они выставят живую стену из менее подвижных отрядов: беотийцев, мегарцев, ахейцев и коринфян. Если мы полезем в лоб, они удержат фронт. Нам просто не хватит ширины долины.

— Не хватает, — хитро усмехнулся Филипп, пошевелив правой ногой. Раздробленное трибаллами колено ныло к дождю или к большой крови. Осмотрев мазню Пармениона, царь уже нащупывал в уме план: как заставить ударную конницу сыграть свою роль и использовать их преимущество. — Если разношёрстный центр врага будет стоять лишь для того, чтобы держать плотность и не обосраться, а грозные крылья станут атаковать и маневрировать, то какой из этих двух кулаков окажется самым слабым?

— Кулак, представленный Харесом, Лисиклом и Стратоклом, — рассмеялся Антипатр, хлопнув Александра по плечу. — Харес — опытный малый, но из-за залихватских и жуликоватых замашек многие афиняне его недолюбливают. А в связке с ним идут Лисикл и Стратокл — обычные карьеристы. Их назначение на посты было чисто политическим, ради голосов в народном собрании. Эта троица на своем крыле, если строй разорвётся, вряд ли сумеет наладить взаимодействие с Феагеном на противоположном конце поля.

— Верно, Антипатр, — кивнул Филипп. — Феаген не может быть вездесущ. Афиняне горячи. Городские мальчишки, начитавшиеся Гомера. Им нужен триумф. Они увидят меня — хромого, одноглазого варвара и захотят притащить мою голову на Агору. Я дам им эту надежду, вырядившись в свой самый яркий доспех и блестящий шлем.

— Так значит, ты хочешь сделать ложное отступление? — хрипло спросил Антигон, его товарищ по одноглазому несчастью.

Филипп поднял кубок, сделал глоток неразбавленного вина и шумно выдохнул.

— Нам нужно, чтобы они сами пошли вперёд. Я встану напротив афинян, где бы эти пауки в итоге ни заняли место. Со мной будут Полиперхон, Антигон, Аттал, Антиген и Антиох. Левое же крыло с гетайрами я отдаю в руки Пармениона, Антипатра и Александра. Когда афиняне ударят по нам, мы начнём отступать, а дальше…

Александр резко выпрямился.

— Отступать? — в его голосе звякнула издёвка. — Ты хочешь отдать инициативу врагу? Басилевс покажет спину?

Филипп медленно обернулся к сыну. В палатке мгновенно стихли даже вздохи. Насколько мужчина гордился этим мальчиком, настолько же тот заставлял его скрежетать зубами…

Это было донельзя противоречивое чувство. Филипп видел в сидевшем перед ним молодом человеке своё дитя, но одновременно с тем — порождение злобной эпирской ведьмы. Всмотревшись в глаза младшего сына, царь вспомнил события двухлетней давности, когда парню было всего шестнадцать. В ту пору Филипп ушёл на затяжную осаду Перинфа и Византия, забрав почти всё войско с собой. Управление Македонией на время своего отсутствия он доверил Александру, выдав ему царскую печать и назначив регентом. Разумеется, рядом с ним находился опытный Антипатр, который должен был присматривать за царевичем. И, как показали дальнейшие события, совсем не зря.

Их соседи, воинственные фракийцы, решили, что настал идеальный момент для набега. Зачем подчиняться какому-то калеке Филиппу, если дома остался только необстрелянный юнец и жидкие гарнизоны? Против Македонии поднялось сильное племя медов. Они прекратили платить дань и принялись грабить приграничные земли, угрожая самому Амфиполю. К счастью для Филиппа, Александр не растерялся и не стал прятаться за спину Антипатра. Вместо этого он собрал оставшиеся силы, наспех сформировал ополчение и во главе этого войска, буквально подгоняя осторожного Антипатра в зад, двинулся в горы. В ряде быстрых и беспощадных стычек в ущельях он разгромил медов и вытеснил их, но не остановился на этом, умудрившись взять штурмом их укрепленную столицу. Но и этого ему показалось мало. Александр выгнал выживших фракийцев из их главного поселения, заселил его лояльными союзниками и македонянами, а затем, проявив ту самую безумную гордыню, которую в нём взращивали и Филипп, и Олимпиада, — переименовал город в свою честь. Так в пределах их царства появился первый Александрополь. В конце концов Филипп долго смеялся над фракийцами: те даже прислали к нему послов с жалобной просьбой, дабы тот унял своего разошедшегося не на шутку сопляка. За время того похода Александр успел неплохо спеться с Антипатром, да так, что их нынешний союзнический шёпот уже начинал нервировать самого царя. Из всех его детей самый крепкий кулак и самый острый зуб оказался у мальчишки, чью мать Филипп ненавидел больше всего на свете. Настоящая ирония судьбы, не иначе…

«Кормило нужно тут и твёрдая узда», — мысленно повторил Филипп изречение Софокла, пытаясь вернуть разуму холодную ясность. Царь терпеть не мог, когда сын критиковал его при соратниках, но и прогнать проявившего себя в походе против фракийцев мальчишку из шатра не мог. Других способных и дельных отпрысков у него попросту не было.

— Александр, — негромко произнес царь. — Не тебе меня учить. Чтобы взлететь, нужны перья, а не пух. Даже птенец ястреба сначала наблюдает, а уже потом выпрыгивает из гнезда. Учись повиноваться и слушать, чтобы когда-нибудь самому научиться приказывать, — на этих словах Филипп схватил со стола металлический стилос и с силой вонзил его в восковую табличку, прочертив глубокую борозду между фиванским и афинским значками. — Послушай меня, дитя. Битву выигрывает не тот, кто сильнее