Заклятие страхом - Борис Саркисов Страница 18

В эту минуту в дверях появился Эдвард.

— Ты готов, — будничным голосом спросил он Дениса.

— Заходи. Вот только соберусь, и мы пойдем.

Феликс, почувствовав себя лишним, тут же покинул комнату, грубо оттолкнул по дороге Эдварда.

Он выскочил из дома во двор, сел под беседкой и, достав сотовый телефон, набрал номер. Услышал щелчки, потом раздался мужской голос:

— Кто это?

— Я хочу поговорить с Ремом Павловичем.

— Рем Павлович слушает. Кто это?

— Не узнал тебя, Рем. Давненько не слышал твоего голоса.

— Кто это? — голос на другом конце связи сделался резким и грубым.

— А как ты думаешь? Давно не виделись, Рем. Как сейчас поживаешь?

— Феликс?

— Он самый. А кто же еще?

— Что тебе?

— Встретиться надо. И обязательно. Иначе ни тебе, ни мне покоя не видать. Твой дебильный сыночек вернулся. Отсидел свое и свалился на нашу голову.

— Знаю.

— Послушай, Рем, мне надо повидать тебя. Что у нас сегодня? Среда? В четверг жду тебя днем… Да-да, я все там же, у Ады Федякиной. Приходи к двум часам, к обеду. Посидим, помозгуем, как от твоего шизанутого сынули избавиться. Есть идея.

— Какая?

— Ну не по телефону же! Надо с глазу на глаз. Не придешь? Учти, он нам всю обедню может испортить. Рем долго молчал, видно, обдумывая предложение.

— Больше не звони сюда, — наконец выговорил он. — И забудь все, что между нами было.

— Подумай хорошенько, Рем. Если меня возьмут, то и для тебя это явится лебединой песней.

— А если до меня доберутся, — съязвил Рем, — тогда ты запоешь жаворонком… Впрочем, я подумаю над твоим предложением.

— Придешь? — то ли просьба, то ли настоятельное требование прозвучало из уст Феликса.

На этом связь прервалась.

Конечно придет, решил Феликс. Рем не такой уж простофиля, чтобы не понимать, что без него, своего верного напарника, ему не выкрутиться, если следствие выйдет на его след.

11

До командировки в Петровск Суздальцеву редко выпадали денечки, не скованные десятками неотложных дел. Видимо так устроен человек: достаточно после долгого перерыва вернуться в места своего безмятежного детства, как душа настраивается на покой, созерцание и осмысление своей судьбы. Это больше походило на время раздумий о быстротечности жизни: большинство из его бывших друзей разъехалось или померло, а от обширного семейства Суздальцевых, некогда известного на всю округу, остался только двоюродный брат.

И все-таки он не бездействовал. За несколько дней Александр Захарович помог Эдварду встать на ноги, почувствовать себя деловым и нужным человеком: бригада, нанятая следователем, приспособила часть сарая под мастерскую, а рекламная контора изготовила красочную вывеску и водрузила ее над входом.

Надпись на щите выполнили кроваво-красными буквами на блестящем желтом фоне — “Ремонт ауди- и видеоаппаратуры”. И что особенно радовало — пошли первые клиенты. Правда, свою безвозмездную помощь Суздальцев не считал работой — это был обычный акт доброй воли.

При всем этом его неотступно преследовали тревожные размышления, вызванные посещением семьи Ганеевых, покушением на Эдварда и версией Дениса о причастности Феликса Казарина к гибели Глеба Максимовича. Все сводилось к одному заключению: над Эдвардом сгущаются грозовые тучи, и он остро нуждается в помощи.

Утром в понедельник Суздальцев уже был в поселковом отделении милиции. Генрих Филяков ждал его.

— Ну, выкладывай, — Александр Захарович сел за видавший виды письменный стол. — Надеюсь, ты достаточно изучил то, о чем я тебя просил?

На лице Генриха отразилось озабоченное выражение.

— Вынужден вас огорчить: досье, в котором была собрана вся информация о гибели Глеба Ганеева, исчезло.

Суздальцев, сосредоточившись, постучал указательным пальцем по поверхности стола, но при этом ни один мускул не дрогнул на его лице: интуиция и на этот раз не подвела его.

— Этого следовало ожидать, — он кисло усмехнулся. — Покидая свой кабинет, Оскар Петрович Филимонов изъял из архива папку с нужными нам документами.

— Но зачем?

— К сожалению, мир устроен так, что страдают в нем в первую очередь порядочные люди, их ряды с каждым годом редеют, а подонки процветают, — пустился в рассуждения Суздальцев. — Иные слывут праведниками, золотые кресты на золотых цепочках вешают на себя, хотя изнутри гнильем поросли. Могу предположить, что Филимонов получил от преступника откупную, подтасовал факты, свидетельские показания и алиби, желая представить проблему в ином свете, а покидая должность, уничтожил документы. — Он вздохнул, и голос его упал. — Кажется, надежды от нас ускользают, как миражи в пустыню, и мы с тобой очутились у разбитого корыта.

— Не совсем, — Генрих нерешительно улыбнулся. — Расследование происшествия непосредственно вел младший лейтенант Анатолий Сибирцев. Удалось разыскать его. Пригласить?

— Конечно, давай его сюда, — обрадовался Суздальцев. — И немедленно.

Генрих вышел из кабинета и вскоре вернулся вместе с высоким, худощавым парнем лет под тридцать.

— Устраивайся поудобнее, — предложил районный следователь. Представившись, он изучающе оглядел парня и, сделав нетерпеливый жест, указал на стул. — Разговор может затянуться. — Потом озадаченно спросил: — Расскажешь без утайки все, что знаешь? — Парень одобрительно кивнул. — Тогда слушаю.

Разговор действительно оказался долгим. И чем больше Александр Захарович слушал и расспрашивал Анатолия, тем все более выпукло вырисовывалась картина трагедии на Меренке. Выяснилось, что водолазам удалось выловить труп утопленника на изгибе реки — течением занесло его в камышовые заросли. Патологоанатомы определили, что у Глеба был сильно деформирован череп.

— Видно, Глеб Ганеев сразу пошел ко дну, — Анатолий старался воспроизвести строки из заключения экспертов. — Течением отнесло его метров на сто пятьдесят от места происшествия.

— Но так как в лодке было два человека, — Суздальцев подвел черту под рассказ, — подозревать следует Феликса. Предположительно он оглушил Глеба веслом по голове и отправил его на дно.

— Но этого не значилось в протоколе, — возразил Анатолий.

— Не было потому, что кому-то отказала логика или отвалили взятку. Будь Глеб в полном сознании, когда перевернулась лодка, он без всяких проблем, как и Феликс, добрался бы до берега, так как, насколько мне известно, прекрасно плавал. Подумай хорошенько, Анатолий, может быть припомнишь еще какие-нибудь подробности из исчезнувшего протокола?

Тот уставился на следователя, хлопая глазами, поскреб в затылке и, сосредоточившись, наморщил лоб.

— Когда шло расследование, выяснилось, что у Глеба на среднем пальце левой руки должно быть обручальное кольцо, а на шее — крест на золотой цепочке. Однако эти украшения у утопленника не обнаружены.

— Должны быть? Почему так решил?

— Супруга покойного Милена Кимовна была приглашена в отделение, и она подтвердила это. Впрочем, она же предположила,