На излом клинка. Книга первая - Александр Капков Страница 18

под балдахином с кистями из тёмно-лилового бархата, всем естеством ощущая себя вернувшимся в мир живых. Тело моё было вымыто, а грудь стягивала повязка, умело наложенная доктором, до того обработавшим мне рану и вытащившим пулю. Маленький свинцовый шарик, едва не спровадивший меня на тот свет, он любезно преподнёс мне на память. Невысокого роста, сухощавый, с быстрыми порывистыми движениями, одеждой и манерами записного франта, доктор оказался очень умелым врачевателем, и к тому же не из любопытных. Во всяком случае, он, не моргнув глазом, проглотил сказку о случайном выстреле на охоте и падении с лошади, которую поведала мой ангел-хранитель, юная Флоранс де Лумиль. Это она вновь спасла меня, подобрав почти замёрзшим и истекающим кровью на пороге охотничьего павильона, утром следующего дня.

С помощью сопровождавшего её грума, я был перенесён внутрь, где мне оказали первую необходимую помощь и послали за врачом. Я мог только славить Бога за то, что мадемуазель Флоранс именно в это утро захотелось отправиться в лес на охоту.

Прошлой ночью, отдышавшись, я шёл до самого наступления утра, сначала вдоль берега, а затем через лес. Я слабел с каждым шагом и нуждался в помощи. Случайно наткнувшись на утоптанную лесную дорогу, я вышел к павильону, но он был заперт и безлюден. Видимо, я заснул прямо на пороге и проснулся только, когда меня вносили в дом. Придя в себя, я рассказал мадемуазель Флоранс свои злоключения. Сейчас она стояла неподалёку от кровати и улыбалась, слушая изысканные комплименты доктора Лагранжа. Наконец, он с сожалением сложил свой саквояж и собрался откланяться.

– Я полагаю, что опасность миновала. Для полного выздоровления вашего друга, нужен лишь покой и уход. Меняйте повязки каждый день и мажьте рану мазью, она благополучно затянется, ну, а в случае осложнений, зовите меня. Я всегда к вашим услугам, госпожа де Лумиль. Выздоравливайте, шевалье.

Отмахиваясь от слов благодарности, он поклонился мне и вышел из комнаты, сопровождаемый Флоранс. Немногим позже, я услышал, как колёса его экипажа простучали под окнами.

– Ну вот, – сказала Флоранс де Лумиль, снова входя в комнату для гостей, превращённую с её лёгкой руки в госпиталь, – всё очень хорошо устроилось, вы поправитесь, доктор дал мне полную гарантию.

– Не знаю, как вас благодарить, вы снова спасаете мне жизнь, госпожа!

– Не стоит благодарности, тем более что у меня на вас свои виды, я – девушка расчётливая. Но прежде, давайте уговоримся о вашей безопасности. О том, что вас здесь не знает никто, кроме меня, моего грума и Лагранжа. Последний будет молчать по двум причинам. Во-первых, я хорошо плачу, а он любит звонкую монету. Во-вторых, я знаю одну тайну, нежелательную для его репутации, поэтому доктор нас не выдаст. Для Лагранжа вы мой друг и дальний родственник, шевалье Анри де Ла Рош. Как и для Франсуа, моего грума. Этот милый мальчик предан мне всецело, и на него лягут все обязанности по вашему обслуживанию, он будет менять повязки, простыни и приносить обед. Вы должны знать, что я постоянно живу в отцовском замке. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что я смогу вас навещать, когда захочу. Плохо же из-за того, что я слишком поздно узнаю новости. В следующий раз я наведаюсь к вам дня через два-три, а до того побываю в городе и разузнаю, что о вас говорят. В павильоне вас никто не потревожит, мой отец сюда не ездит, а если такая блажь и придёт ему в голову, то я узнаю об этом вовремя и сумею принять меры. Посторонним же попасть в дом будет непросто, он отлично защищён.

– Я в долгу перед вами, чтобы вы не говорили, госпожа.

– До свиданья, дорогой мой Деломи, отдыхайте!

Лёгкие шаги, шелест платья, и она вышла, оставив после себя еле уловимый аромат духов. Ах, Флоранс, эта гордячка аристократка открылась мне совсем с другой стороны. У неё хватило отваги и милосердия оказать помощь раненому изгою и укрыть от убийц, которых послал её собственный кузен. У «анфан террибль» было доброе сердце, как бы она не скрывала его под маской бравады и цинизма.

       Последующие дни я провёл в неге и холе, пил и ел, рана совсем меня не беспокоила, и силы постепенно возвращались. Франсуа, смышлёный и расторопный тринадцатилетний мальчуган, стал мне настоящей сиделкой, заботливой и умелой. Он каждое утро осматривал мою рану и сообщал о её состоянии, затем перевязывал и бежал в деревню покупать свежее молоко и хлеб, он также готовил еду и по вечерам играл со мной в шахматы, развлекая своей болтовнёй, а малый он был словоохотливый. Я узнал много всякого о семье Лумиль. Например то, что старый барон – человек суровый и придирчивый, но в дочери души не чает. Что у мадемуазель полно воздыхателей, желающих прибрать к рукам и саму девушку и её состояние. Что в округе дочь барона зовут гусаром в юбке, но к слугам она добра и справедлива.

На третий день я попробовал встать с постели и самостоятельно доковылял до окна. Кружащаяся голова и дрожь в ногах не испортили мне триумфа. Но Флоранс не приехала ни в этот день, ни в следующий, несмотря на обещание. Я ждал её приезда всё с нарастающим нетерпением. А пока с помощью палки, вырезанной из орешника добрым Франсуа, обследовал павильон от подвала до чердака. Я не исключал возможности осады и хотел собственными глазами убедиться, на что мне рассчитывать в подобном случае. Павильон, а правильнее будет сказать охотничий домик, был небольшим по размеру прямоугольным зданием, сложенным из белого камня с красной черепичной крышей. Высоко расположенные окна с цветными стёклами, вставленными в свинцовые переплёты, были снабжены деревянными ставнями, запирающимися изнутри. В дом вела большая и тяжёлая дубовая дверь, обитая медными полосами, выходившая на каменное крыльцо, то самое, на котором нашла меня баронесса. К левому торцу дома примыкал навес со сложенными под ним дровами. Справа от крыльца располагалась коновязь. Внутри павильон казался более вместительным, и все его внутренние помещения были отделаны с утончённой роскошью. Наружная дверь вела прямо в зал с огромным мраморным камином, большим обеденным столом и стульями с высокими резными спинками – всё из чёрного морёного дуба, с развешенными по стенам оружием и охотничьими трофеями. Под потолком висела большая бронзовая люстра, затейливо украшенная фигурками античных богов и богинь. Помимо наружной, в зал выходило ещё четыре двери, одна вела на кухню и помещения для прислуги, а три других – в комнаты гостей,