Черные тени Ленинграда - Александр Александрович Тамоников Страница 18

— Знаю, товарищ майор. Там кабельные трассы идут. Люк в полу коридора, рядом с уборной. Спуск по железной лестнице. Глубина — метра три. Внизу проход, ширина — около метра.

— Кто имеет доступ?

— Связисты, по необходимости. И техперсонал. Обычно открыт, на люке замка нет.

— Сейчас там кто-то есть?

— Ночью? Вряд ли. Разве что дежурный электрик, но он обычно в своей комнате сидит.

— Хорошо. Пойдемте со мной. Молча.

Они вышли. Коридор был пуст. Метроном в репродукторе все так же стучал, но его ритм теперь казался Бугрову счетчиком, отмеряющим время до какого-то события. Они дошли до пристройки, прошли мимо часового у двери узла связи, свернули в боковой коридор. Здесь было еще холоднее, пахло сыростью и ржавчиной.

Лейтенант Прохоров указал на железный люк в полу, рядом с дверью в уборную. Люк был прикрыт, но не заперт.

Бугров кивнул, жестом приказал отойти. Сам присел на корточки, осмотрел края люка. Пыль, следы подошв. Ничего особенного. Он взялся за ручку, потянул. Люк открылся с глухим скрипом. Из темноты потянуло холодным, затхлым воздухом.

Бугров достал из кармана электрический фонарик, нажал кнопку. Луч, тусклый и желтый, выхватил из мрака железные ступени, уходящие вниз.

Он спустился, считая шаги. Лестница дрожала под его весом. Внизу оказался узкий, низкий проход между бетонными стенами. По стенам шли толстые кабели в свинцовой оплетке, покрытые инеем. Под ногами — лужицы замерзшей воды, хрустевшие, как стекло.

Он осветил проход лучом. Слева и справа — ниши, где стояли распределительные коробки. Пол покрыт слоем пыли и грязи. Он начал медленно двигаться вперед, внимательно разглядывая пол и стены. Искал следы — отпечатки подошв, царапины, любые признаки того, что здесь кто-то бывает регулярно.

Прошел метров десять. Ничего. Потом в месте, где проход делал легкий поворот, луч выхватил из темноты небольшой выступ в стене — бетонную полку, вероятно, оставшуюся от строительных работ. На полке лежал небольшой плоский камень. Камень был чистым, без пыли. Бугров пригляделся. Рядом с камнем, в щели между бетонными блоками, торчал уголок бумаги.

Он ничего не тронул. Отступил на шаг, осветил пол. В пыли рядом с полкой виднелись четкие отпечатки подошв — небольшие, женские, с узким носком. И еще одни — крупнее, мужские, с рисунком протектора, который он уже видел сегодня, — на кирзовых сапогах у Володи со склада? Нет, слишком поспешный вывод. Но факт: здесь бывали двое.

Бугров подозвал лейтенанта Прохорова в качестве понятого. Затем достал из внутреннего кармана пинцет в чехле и полоску папиросной бумаги. Аккуратно, не касаясь пальцами, извлек из щели бумажный уголок. Это был обрывок пачки от папирос «Беломор». С одной стороны — чистая, с другой — несколько строк, написанных химическим карандашом. Почерк мелкий, аккуратный. Он развернул бумагу под лучом фонаря. И прочитал так, чтобы Прохоров услышал.

«23:45. Коридор А. Труба отопления. Щель под третьим от окна кронштейном».

Это было похоже на инструкцию. Место и время закладки.

Бугров положил обрывок в бумагу, завернул, сунул в карман. Потом осмотрел камень. Под ним тоже ничего не было. Камень был просто меткой, знаком, что здесь «чисто» или, наоборот, «есть что забрать». Классика.

Он поднялся наверх, закрыл люк. Лейтенант Прохоров стоял рядом, лицо его было непроницаемым.

— Вы ничего не видели, — тихо сказал Бугров. — И никому. Это приказ.

— Так точно.

— Кто из связистов чаще всего спускается в колодец?

— Не следил, товарищ майор. Но дежурный техник, наверное.

— Хорошо. Свободен.

Бугров вернулся в свою комнату. Часы на столе показывали 22:20. До перерыва у Мироновой оставалось меньше трех часов.

Он развернул обрывок бумаги, положил его под увеличительное стекло настольной лампы. Бумага серая, грубая. Чернила химического карандаша — фиолетовые, чуть расплывшиеся от влаги. Почерк… не женский. Слишком угловатый, с сильным нажимом. Мужской. Значит, инструкции Мироновой пишет кто-то другой. И она, судя по всему, выполняет их, полагая, что это часть какой-то секретной работы.

Он снова открыл папку Мироновой, нашел графу «Партийность». Не член, кандидат. Проверялась, но чистых рекомендаций не хватило. Возможно, в этом был ключ к ее деятельности: ею могли манипулировать, играя на ее желании «проявить себя», «доказать преданность». Или просто запугали, угрожая раскрыть какую-то мелкую провинность.

Бугров взял блокнот, начал записывать, восстанавливая цепь передачи сведений:

Источник в штабе (Клюев? Зайцев?) добывает данные.

Передает их в условленное место (технический колодец?) для Мироновой.

Мироновой оставляют инструкцию, где и когда забрать следующую порцию данных.

Она забирает, относит в другое условленное место («труба отопления, щель под кронштейном»).

Оттуда забирает уже другой агент — вероятно, Володя или кто-то из шпионской сети.

Данные уходят наружу, возможно, с помощью световой сигнализации или иным способом.

Цепочка длинная, с разрывом. Миронова не знает, кто источник. Источник не знает, кто конечный получатель. Даже если одно звено вырвут, остальные могут уцелеть.

Теперь вопрос: как подтвердить гипотезу и выявить источник утечки информации? Нужно было поймать момент передачи. Или подсунуть ложные данные и проследить, куда они пойдут.

Но сначала — допрос Мироновой. Не официальный, с протоколом. Предварительная беседа. Чтобы понять, сознательно она работает на врага или «втемную».

В 00:50 Бугров снова подошел к узлу связи. Смена шла своим чередом. Миронова сидела на своем месте, лицо ее под слабым светом лампы казалось восковым, неживым.

В 00:55 она отодвинула микрофон, что-то сказала соседке и пошла к выходу.

Бугров вышел в коридор заранее, встал в тени, у колонны. Он видел, как Миронова вышла, поправила платок, быстрыми, легкими шагами направилась не к уборной, а в противоположную сторону — к выходу на служебный двор. Она прошла мимо часового у боковой двери, кивнула ему — видимо, он привык к ее ночным прогулкам — и вышла наружу.

Бугров подождал тридцать секунд, потом вышел следом. Во дворе было много штабелей ящиков и разбитой техники. Луна, пробиваясь сквозь редкие облака, бросала на снег синеватый, холодный свет. Миронова шла вдоль стены здания, не оглядываясь. Ее фигура мелькала между сугробами.

Она дошла до угла, где из стены торчали толстые чугунные трубы отопления, давно остывшие и покрытые ледяной коркой. Остановилась, огляделась. Потом быстро нагнулась, запустила руку в щель между стеной и одной из труб, что-то достала — небольшой, плоский предмет, похожий на сложенный листок. Сунула его в карман телогрейки. Потом из другого кармана вынула другой листок и засунула его в ту же щель. Вся операция заняла не больше двадцати секунд.

Бугров не двигался. Он стоял, вжавшись в тень от водонапорной башни,