Колонна приговоренных - Александр Александрович Тамоников Страница 13

— Понял, — ответил Ренат и некоторое время шел молча. Потом снова спросил: — Толика с собой возьмешь?

— Нет, — несколько резко ответил Шубин, снова остановился и посмотрел на Рената. — Зубова на этот раз я оставлю вместо себя за командира. Беру тебя, из твоего взвода троих и из взвода Любушкина четверых. Плюс радист из штаба… В общем, получается девять человек. Я — десятый. Пока идем, реши, кого с собой взять из твоих орлов. Сам понимаешь, что ребята должны быть не просто хорошими разведчиками, но и выносливыми бойцами. Вот и подумай.

Далее до самого расположения разведроты шли молча, и только когда подошли к землянке, в которой они жили, Глеб сказал:

— Сходи к Игнату и передай ему, чтобы шел ко мне. Не говори только зачем. Сам ему все объясню. Посоветуемся. Чувствую я, что раньше полуночи мы все равно никуда не выдвинемся. И то, если погода не изменится…

Астафьев ушел, а в землянке Глеба встретил хмурый Зубов. Он словно чувствовал, что на этот раз Шубин не возьмет его с собой, и даже не встал со своего лежака, а только спросил:

— Далеко отправляют?

— Далеко, отсюда не видать, — ответил Глеб. Он подошел и сел на край лежака. — Ты останешься за старшего. В случае чего, примешь командование ротой на себя.

По всей вероятности, Зубов ожидал услышать от Шубина все что угодно, но только не это. Он сел, скинул с себя полушубок, которым был укрыт, и спросил:

— А что же Астафьев? Его с собой забираешь?

— Забираю, — коротко ответил Шубин.

— Далеко отправляют?

— К Хмельникам.

— Фью-ю-ю! — присвистнул Зубов. — Далековато. Это пленный чего-то насвистел?

— Вот именно, что насвистел, — вздохнул Шубин. — Теперь вот придется этот его художественный свист идти и проверять. И если все это правда, то…

Он встал и, подойдя к буржуйке, присел перед ней на корточки. Открыл дверцу, подкинул дров, затем встал, взял чайник и вышел из землянки. Через полминуты вернулся и поставил чайник, полный снега, на печку.

— Пожевать есть чего? — спросил он у Зубова, который все так же сидел на лежаке в задумчивой позе, разве что полушубок снова был накинут на плечи.

— Сейчас соображу.

Анатолий встал, и уже через минуту перед Глебом на небольшом, грубо сработанном столе лежали открытая банка тушенки, половина кирпичика черного хлеба и несколько вареных картофелин. Зубов снял со стены висевший на гвоздике мешочек и стал доставать из него завернутые в газету кусок сала и сахар.

— Это все, что есть, — сказал он, выкладывая и эту нехитрую снедь на стол.

— Давай доставай все, что есть, — одобрительно кивнул Шубин. — Сейчас Любушкин с Астафьевым придут. Ужинать будем.

Ренат и Игнат не заставили себя долго ждать.

— Ого, да у вас тут пир горой, — улыбнулся Любушкин, глядя на стол.

— Садись с нами пировать, — пригласил Шубин и первый уселся на ящик из-под снарядов, который служил разведчикам стулом. — Ренат, надо еще один ящик для Игната добыть, — сказал он и потянулся за своим сидором.

Когда все расселись, Шубин достал из мешка фляжку со спиртом и, посмотрев на всю компанию разом, спросил:

— Что это вы так удивленно на меня уставились? Или не на меня, а на фляжку смотрите? — усмехнулся он. — Подставляйте посуду, накапаю понемногу всем. У меня сегодня день рождения, так что немного выпить по этому поводу разрешаю.

— Правда, что ли? — недоверчиво глядя на Шубина, спросил Зубов.

— Правда — что? Что разрешаю выпить или что сегодня мой день рождения?

— Что день рождения, конечно же, — ответил Анатолий.

Глеб загадочно улыбнулся и промолчал. Он разлил по протянутым кружкам спирт и только потом ответил:

— Какая разница, сегодня день моего рождения или не сегодня я родился? Давайте-ка выпьем с вами просто так. Ну или за нашу победу, если вам так уж хочется, чтобы был какой-то повод.

Он встал, следом встали и остальные. Стукнулись кружками, выпили, закусив картофелинами и салом. Какое-то время жевали молча, а потом Зубов как самый нетерпеливый и любопытный из всех все-таки поинтересовался:

— Глеб, и все-таки — в честь чего такое щедрое с твоей стороны предложение? — кивнул он на фляжку.

Шубин пожал плечами и ответил:

— Сам не знаю. Просто подумал, что вот уйдем мы с Астафьевым и не вернемся обратно. И не будет у нас больше такой вот возможности посидеть и просто так, безо всякого на то повода, выпить. Может или не может такое быть? На войне — все может быть…

— То есть дня рождения у тебя сегодня нет? — настойчиво допытывался Зубов.

Вместо ответа на вопрос Глеб сказал:

— Давайте теперь о деле поговорим. Игнат, — посмотрел он на Любушкина, — как я уже намекнул, мы с Астафьевым уходим в разведку. Надолго или нет — не знаю, это уж как получится. Но я просто обязан оставить кого-то вместо себя и вместо Рената. Поэтому как комроты я до моего возвращения назначаю командиром Зубова, а ты, соответственно, остаешься его заместителем вместо Рената. С назначениями вроде все… Теперь — второе. Из твоего взвода, Игнат, я забираю четверых. Савенков, Теплицын… Кого еще порекомендуешь?

— Берите Летицу и Александрова, — предложил Любушкин. — Они с вами, товарищ капитан, уже ходили в разведку. И на снегоступах оба очень даже неплохо ходят. Я лично проверял.

— Снегоступы на этот раз брать не будем, но если честно, то я и сам уже о Савелии и Алексее думал. А что Тарас Бык?

— У Тараса ноги коротковаты, чтобы бегать быстро и по сугробам ходить, — улыбнулся Игнат. — Он хотя силен и вынослив, но не такой шустрый и сообразительный, как Летица и Александров.

— Хорошо. А ты, Ренат, уже надумал, кого с собой возьмешь? — обратился Глеб к Астафьеву.

— Да, надумал. Вальцов, Китаев и Пиня.

— Пиня? — удивленно посмотрел на Астафьева Шубин. — Это что — прозвище?

— Нет, фамилия такая. А зовут Святославом, — ответил Ренат.

— Интересная фамилия. И имя редкое. Старославянское, — заметил Глеб.

— Его отец попом был, — усмехнулся Астафьев, — вот и назвал сына заковыристо.

— Ладно. Как бы там ни было, а дело не в имени и фамилии, а в качествах разведчика. Если ты считаешь, что он подойдет для нашего задания, значит, так оно и есть. Я тебе, Ренат, доверяю. Как и всем вам, — посмотрел он на Зубова и Любушкина. — А теперь я расскажу, что следует, а