Прихоть - Асти Брамс Страница 13

– Не смей уходить! Чертов негодяй... У меня есть не только дом Захара, но и своя жизнь!.. Работа… Друзья!

Стахов так резко обернулся, что слова застряли в горле. Его лицо было абсолютно спокойным, точнее бесчувственным, как у робота!

– Ничего у тебя нет.

Глава 5

Глава 5

Дверь, тяжелая и непробиваемая, захлопнулась практически перед моим носом. Я осталась стоять в тишине чужой спальни, нарушаемой лишь шумом в ушах и прерывистыми всхлипами, которые рвались наружу. Его последние слова эхом ударились о стены моего сознания, превращаясь в приговор.

«Ничего у тебя нет ».

Ярость, отравленная бесчеловечной бесстрастностью Стахова, поднялась внутри горячей, слепой и удушающей лавиной. Сначала я просто стояла, дрожа всем телом, сжав кулаки так, что ногти впились в заживающие ранки на ладонях. А потом обрушилась на дверь. Не пытаясь её открыть – это было бессмысленно. Я била в неё кулаками, пинала носком туфли, глухо вскрикивая от бессилия. Каждый удар был не по дереву, а по всей моей проклятой жизни. По наивной дурочке, поверившей в сказку. По отцу, чья слабость стала моим крестом. По Захару, этому красивому, но пустому кукловоду. По Стахову, который с холодной жестокостью ткнул меня носом в никчёмность моего существования.

У меня действительно не было ничего.

Любимая работа? Мои заслуги хвалили, но место на кафедре я получила сразу после свадьбы, и все молча решили – это благосклонность семьи Игнатовых. Фамилия мужа открывала двери и закрывала рты. Моя ли это победа?

Друзья? Они потихоньку растворились, как только я стала женой Захара. Его круг – избалованные деньгами, холодные, лицемерные лица. Мои подруги сначала завидовали, потом скучали, а потом просто перестали звонить. Я была слишком занята игрой в идеальную супругу, а они – своими настоящими жизнями.

Дом? Лишь одна комната в чужом особняке. Своя жизнь? Расписание, составленное Захаром для галочки. Свобода? Та, что умещалась в пределах моей спальни и зависела от отсутствия у мужа желания вывести меня на очередной раут.

Отбив руки до боли, я отшатнулась от двери. Энергия ярости, не найдя выхода, превратилась в лихорадочную, бесцельную активность. Я металась по комнате, как зверь в клетке. Подбежала к большому окну посредине стены – мне отчаянно нужен был воздух. Не этот стерильный, кондиционированный, а живой, зимний, колючий! Хоть глоток ощущения свободы…

Я схватилась за ручку, пытаясь сдвинуть створку. Ничего. Замок был сложным, с защелками и непонятными фиксаторами. Я дергала, нажимала, царапала ногтями, но окно не поддавалось. Оно было частью этой красивой, надежной и непроницаемой тюрьмы.

Меня швыряло от бешеного желания крушить всё вокруг до леденящего, панического осознания полного тупика. Охрана. Везде. Долг перед Захаром, как крючок, впившийся в самое больное – безопасность родителей. И теперь новый «долг» перед Стаховым, которому я по всем человеческим законам ничего не должна, но который уже считал меня своей собственностью!

Я прилипла лбом к холодному стеклу. Внизу, на идеально расчищенном подъездном пути, появился глянцевый черный «Роллс-Ройс». Из парадной двери вышел Стахов, одетый в черную дубленку, водитель открыл ему дверь. Автомобиль плавно тронулся, сделал круг по территории и скрылся за воротами, которые медленно, но неизбежно закрылись.

Я почти физически ощутила, как на моих запястьях щёлкнули невидимые наручники, а на шее затягивалась петля. Он уехал по своим делам, абсолютно уверенный в своей власти. А я осталась здесь задыхаться взаперти…

От бессилия в горле встал ком, хотелось выть, как раненому животному. Но я сжала зубы. Нет. Злость, чёрная и едкая, была хоть каким-то топливом. «Я смогу», – прошипела сама себе. Он получит всё, что я обещала. Никакой покорности! Никакого смирения! Пусть только приблизится.

Зажмурившись до белых пятен, я попыталась взять под контроль дрожь в коленях, и сконцентрироваться на этой новой, хрупкой решимости. Но внезапный звук заставил вздрогнуть.

Где-то в коридоре щёлкнул замок, потом послышались шаги – не тяжёлые и уверенные, как у Стахова, а более лёгкие. Они определенно приближались к двери спальни, в которой я находилась.

Лёд страха пробежал по спине.

Подчинившись импульсу инстинкта, я рванула в ванную, щёлкнула замком и прижалась спиной к двери, затаив дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем доме. В спальне скрипнула дверь. Кто-то вошёл. Послышался лёгкий звон посуды. Неопасный. Почти бытовой. Спустя короткое время шаги удалились, и дверь тихо закрылась.

Я выждала несколько напряжённых секунд, прежде чем решиться выйти. Кто бы ни приходил, он действительно ушел. Только оставил в центре спальни практичный стол на колесиках, накрытый белоснежной скатертью и уставленный едой.

Завтрак. Или обед – я не знала и не хотела знать. Медленно приблизилась, ледяным взглядом скользнула по хрустящим круассанам, идеально взбитому омлету, ягодам в хрустальной пиале... С краю, на черной планшетке, заметила лист бумаги и позолоченную ручку.

Это была не забота, а демонстрация. «Поешь и составь список. Я обеспечу твои базовые потребности. Ты – вещь, о которой нужно заботиться», – пролетело едкое в голове. Причем, его голосом.

Дыхание вдруг участилось. Я взяла лист. Бумага была приятной, плотной на ощупь, дорогой. Я медленно, с наслаждением, скомкала ее в один тугой, некрасивый комок и, вместе с планшеткой, швырнула на пол.

Мало.

Взгляд упал на фарфоровую чашку с дымящимся кофе. Я схватила её и с размаху запустила в окно. То самое, которое не могла открыть. Чашка разбилась с мелодичным, печальным звоном, коричневая жидкость брызнула по стеклу и стене. Окно даже не дрогнуло.

Тогда я взяла тарелку. Потом другую. Серебряную вилку, ложку, нож – все это летело в чертово непробиваемое стекло и с каждым ударом я издавала короткий, хриплый крик. Ни царапины. В конце концов, я ухватилась за край скатерти и бешеным рыком дёрнула на себя. Посуда полетела на пол в оглушительной какофонии разбивающегося фарфора, звонкого серебра и приглушённых ударов о ковёр. Тяжело дыша, я застыла среди осколков своей показной, бессильной ярости и вдруг увидела красную каплю